План «Месть» с поправкой на чувства - Галина Колоскова

— Кажется, невеста не в восторге, что её жених смотрит на другую, — шепчу я Льву, едва шевеля губами.

— О, это ещё цветочки. Если бы она знала, что он только что попросил у официанта виски вместо шампанского, чтобы «залить червячка сомнений». Его слова, не мои.

Мы делаем первые неуверенные шаги. Я напряжена, как пружина, боюсь оступиться, выглядеть нелепо или, не дай Бог, наступить Льву на ногу.

— Эй, Савельева, расслабься, — его шёпот звучит у моего уха, но на этот раз в нём нет насмешки. — Ты танцуешь так, будто у тебя вместо позвоночника запаянная печатная плата. Сломаешься. Дыши… Они уже ничего не могут сделать. Они проиграли в тот момент, когда ты вошла сюда не с паяльником, а со мной.

Что-то в его тоне заставляет меня послушаться. Я делаю глубокий вдох и выдох, позволяя плечам опуститься. Он чувствует это и слегка притягивает меня ближе, сокращая и без того крошечную дистанцию между нами. Наши тела теперь почти соприкасаются.

— Вот так лучше, — он проводит рукой по моей спине — едва заметное, успокаивающее движение. — Просто слушай музыку. И меня. Я веду. Твоя задача — не отпускать руки.

— А если я и не хочу отпускать? — неожиданно для самой себя вырывается у меня шёпотом.

Он замолкает на секунду, и я чувствую, как его пальцы слегка сжимают мои.

— Это можно обсудить после того, как мы перестанем быть главным развлечением для этой парочки, — голос Льва снова приобретает лёгкую насмешливую нотку, но в ней теперь есть какой-то новый, тёплый оттенок.

В полумраке его глаза кажутся тёмными тоннелями в мой личный ад. Я вижу человека, который без колебаний вступает в словесные баталии за меня. Того, кто смеётся надо мной и вместе со мной. Того, кто запомнил, какое пирожное я выбрала. Кто понимает меня с полуслова, с одного взгляда. Кто видит меня — Сашу, с паяльником и сарказмом — и, кажется, не хочет, чтобы я была кем-то другим. Он видит меня настоящую. В его взгляде читается то, от чего у меня внутри всё переворачивается и застывает.

Весь мир сужается до круга света под софитом, до пространства между нами двумя.

— Ну как, я хоть немного приблизился к твоему идеалу? — шепчет он на ухо. Тёплое дыхание щекочет кожу. — Или всё ещё недостаточно хорошо разбираюсь в квантовой физике?

— Ты ужасен, — шепчу я в ответ, чувствуя, как губы сами растягиваются в улыбке. — Просто катастрофически плох против меня. Максим определённо пожалел, что потерял такую жемчужину, как я.

— Не сомневаюсь, — он смеётся тихо, и звук вибрирует у меня в груди. — Я бы на его месте повесился с тоски.

Мы продолжаем наш привычный флирт-перепалку, но шёпотом, только для нас. Наш личный, тайный мир посреди всеобщего празднества. Его рука на моей талии как твёрдая точка опоры. Якорь в бушующем море фальшивых улыбок и чужих глаз.

Но постепенно шутки иссякают. Слова заканчиваются. Остаётся только музыка, плавная и грустная, и наше движение. Мы перестаём говорить. Напряжение уходит, сменяясь странным, щемящим чувством гармонии. Мы перестаём играть. Мы просто танцуем.

Он притягивает меня чуть ближе, и расстояние между нами сокращается. Теперь я чувствую тепло его тела через тонкую ткань платья, слышу его ровное дыхание. Мой висок касается мужской щеки, и я чувствую колючую щетину и запах его кожи — дорогой лосьон после бритья с лёгкими нотками чего-то древесного и тёплого.

Мир сужается до звука его дыхания, до биения его сердца, до мерцания огней сквозь веки. Объятия, которые должны были быть фальшивыми, становятся настоящими. В них нет показной нежности Максима, желавшего произвести впечатление. С бывшим мужем я всегда чувствовала себя куклой. Старалась быть удобной, правильной, той, с которой не стыдно показаться на людях.

А здесь, сейчас, в этих «ненастоящих» объятиях, я могу быть собой. Той, которая проливает вино, путает легенды, говорит о микросхемах и чинит тостеры. И Лев не просто терпит это. Он… принимает. Понимает меня с полуслова, с полунамёка, с одного взгляда.

Здесь тихая, непоколебимая сила и чувство… дома. Как будто я, наконец, возвращаюсь туда, где не нужно надевать маску. Это самые правдивые, самые настоящие ощущения за последние годы моей жизни. Возможно, за всю жизнь.

Я медленно открываю глаза. Поднимаю голову, чтобы посмотреть на него. Лев уже смотрит на меня. Его взгляд тёмный, серьёзный, без намёка на привычную иронию. В нём нет того зазнайки-одноклассника, того циничного актёра, того строгого тренера. Передо мной просто человек. Умный, уставший, по-своему уязвимый, который, кажется, видит меня насквозь. Настоящую.

Музыка льётся, завораживающая и печальная. Мы кружимся, и зал превращается в размытое пятно света и цвета. Я не вижу больше ни Максима, ни Алисы, ни гостей. Я вижу только его. Чувствую его руку на своей спине, его пальцы, сжимающие мою ладонь.

— Лев… — произношу имя шёпотом, просто чтобы произнести его вслух, чтобы проверить, реально ли всё это.

Он не отвечает, лишь смотрит на меня. В его глазах читается то же смятение, та же тревога, тот же невысказанный вопрос, что и в моей душе. Сильные пальцы слегка сжимают мои.

Танец подходит к концу, музыка затихает в последнем, протяжном аккорде. Мы замираем. Лев всё ещё держит меня за талию. А я смотрю на него, не в силах отвести взгляда. Не готова вернуться в реальность, где наше сближение — всего лишь работа, сделка, спектакль.

Глава 10

Аплодисменты гостей раздаются как назойливый шум, возвращающий нас в настоящее. Он медленно, словно нехотя, разжимает объятия. Большая ладонь соскальзывает с моей талии, и сразу становится холодно.

— Ну вот… — тихо говорит Лев. Бархатный голос звучит немного сипло. Он откашливается в кулак. — Кажется, мы всех убедили.

— Да, — выдыхаю я, опуская глаза, — кажется, получилось. Спасибо.

Но мы не убедили самих себя. Ощущение недосказанности тяжело повисает в воздухе. Мы плетёмся назад к нашему столику под прицелом восхищённых, завистливых взглядов. Наш танец оказался намного круче, чем жениха и невесты, но я не чувствую себя триумфатором. Ощущаю лёгкую дрожь в коленях и щемящую пустоту там, где минуту назад грело тепло его рук.

Где-то на периферии зала с меня не сводит глаз Максим. Пальцы предателя сжимают бокал до стеклянного стона. Рядом нервно хихикает Алиса, пытаясь