В поисках королевы - Адриана Максимова

class="p1">Герцог подумал, что мог бы сейчас броситься к Лейфу, отбить у него Альбу и увезти с собой. Он знал, Альба ждет этого, верит, что он может так поступить. И так же знал, что не простит себе, если сделает это. Точно так же, как если продолжит стоять и смотреть, как ее уводят. И у него не было вариантов, как решить эту дилемму. Какая-то часть памяти или сердца – Дор так и не понял – еще любила Альбу и хотела, отдать все, чтобы спасти ее. Только бы не думать о будущем, только бы не жить с этим чувством вины, что он ничего не сделал для нее.

– Она пыталась убить тебя, Дор, – прошептала графиня Локк. – И сделает это снова, поверь.

– Молчи, тварь! – прокричала Альба.

Графиня Локк глухо застонала, прижимая руки к животу. На ее коже выступили маленькие капли крови. По телу пробежала судорога, и она заметалась. Дор опустился рядом с ней на колени и взял ее за руку. Она была ледяной. Лейф замер у дверей, не сводя глаз с матери.

– Ты снова ничего не сделаешь, да? – бросила Альба Дору, и у него по коже пробежал озноб. – Позволишь другому мужчине решить мою судьбу? Какой же трус, Дор!

Герцог поднял глаза и посмотрел на свою бывшую возлюбленную. От ее слов ему хотелось провалиться сквозь землю, потому что все повторялось, и он чувствовал себя точно так же, как и тогда. Новая судорога, пробежавшая по телу графини, отвлекла его от маркизы.

– Дор, спаси меня! Спаси, пожалуйста! Я все еще люблю тебя! Неужели тебе все равно, что это чудовище убьет меня!

– Ты тоже чудовище, Альба, – глухо произнес Дор. Он знал, что вряд ли сможет простить себе это бездействие, но, глядя на умирающую графиню Локк, понял, что не может поступить иначе.

– Я тебя ненавижу! Ненавижу! – прокричала Альба, когда Лейф вывел ее из комнаты. – Будь ты проклят, Дор! Я тебя проклинаю! Проклинаю!

Слова маркизы прозвучали для Дора болезненно. Он закусил губу, и в памяти промчались последние семь лет жизни, когда он был ни жив, ни мертв.

– Она тебе ничего не сделает, – тихо проговорила графиня Локк, легко сжимая его пальцы. – Никакое проклятье тебя больше не коснется. Обещаю.

– Берегите силы, хорошо?

– Этот портрет твоего отца… – с легким волнением произнесла она. – Когда он был нарисован?

Дор поднял голову и посмотрел на картину, висящую на стене напротив.

– За несколько месяцев до смерти, – ответил он. Губы графини тронула легкая улыбка. Она не сводила глаз с портера, словно хотела запомнить навсегда черты темноволосого мужчины с загадочной полуулыбкой.

– Мой Тристан… – прошептала графиня Локк, и слезы потекли по ее щекам. Новый приступ боли заставил ее неестественно изогнуться и застонать. Не зная, как ей помочь, Дор ощутил себя бесполезным.

Дверь открылась, и вошел Лейф. Мрачный, с пятнами крови на одежде, он выглядел старым и уставшим. Он подошел к дивану, на котором лежала графиня, и склонился над ней. Убрал темные волосы с ее влажного лба и поправил подушку. Она потянулась к нему и дрожащими пальцами ухватила его за запястье.

– Мальчики мои… – прохрипела графиня Локк. – Дор, найди Йену… Ты обещал мне.

– Конечно.

– Она где-то здесь, в замке, – шумно сглотнув, сказала графиня Локк. – Поищи ее.

– Давай, иди, – раздраженно произнес Лейф, видя, что Дор медлит. Герцог отпустил руку графини и осторожно положил ей на живот. Поднялся и направился к двери. Он понимал, что им нужно побыть вдвоем, возможно, сказать что-то важное и ему там не место. И не мог понять, почему ему так хотелось находиться рядом с ними. Они не его семья, напомнил он себе. Просто его отец был влюблен в эту женщину, графиню Локк, и все.

Дор подошел к балкону и выглянул во двор. Заварушка с мятежниками закончилась, люди короля вязали оставшихся в живых и складывали трупы убитых у стены. Одно осиное гнездо было разрушено.

Толкнув дверь в ближайшую комнату, Дор увидел Альбу. Она лежала на кровати, волосы мягким золотом растеклись по покрывалу. Лейф убил ее быстро: вонзил кинжал в сердце, и герцог невольно испытал благодарность: он не хотел, чтобы над ней издевались. Лейф, скорее всего, просто спешил, и к милосердию это не имело никакого отношения.

Склонившись над Альбой, Дор провел рукой по ее волосам. Заставил себя посмотреть ей в лицо – такое спокойное и умиротворенное после смерти. Ее глаза были закрыты, на щеках еще блестели дорожки от слез. Он снова мог прикасаться к ней, держать ее за руку, как прежде, но это уже ничего не могло изменить.

– Прости меня, – тихо проговорил Дор. – Я виноват, я знаю это, и мне с этим жить до конца дней. Слова уже ничего не изменят, я для тебя навсегда останусь предателем.

Дор замолчал, глядя на мертвую возлюбленную. Он чувствовал себя опустошенным и потерянным, словно потерял часть души. Альба связывала его с прошлым, была звеном между его юностью и взрослой жизнью. Мостиком между безумием, которое поразило его после гибели семьи, и душевным смирением, которое он обрел в ее доме. Теперь все было кончено. Останется только память и ничего более.

– Ты не чудовище, – сказал Дор, вспомнив, как по ее приказу простоял несколько дней привязанным к дереву и едва не умер. Он вдруг понял, что никогда не сможет ее возненавидеть, даже если очень сильно захочет. – Ты маленькая девочка, которая надеялась, что твой жених будет сильнее тебя. А я с этим не справился, и сильной стала ты сама. Только ты ошиблась, сила не в ненависти и не в мести.

Дор вышел из комнаты и, сделав несколько глубоких вдохов, чтобы унять дрожь, пошел искать Йену.

* * *

Отдав распоряжение слугам о поиске девочки, Дор поднялся на чердак. Он часто там прятался от сердобольных нянек и когда хотел посидеть в одиночестве. Здесь ничего почти не изменилось, только хлама стала больше, чужих вещей, которых он совсем не знал. В глубине души он надеялся, что Йена тут, но его надежда не оправдалась. Возможно, Альба заперла ее где-то, ведь сохранять ей жизнь вряд ли входило в ее планы. Хотя откуда ему это знать?

Убедившись, что Йены здесь нет, он спустился и обошел еще несколько комнат. Раздались торопливые, чуть шаркающие шаги, и Дор выглянул в коридор – к нему спешила пожилая служанка. Быстро идти ей было тяжело, и она запыхалась.

– Нашли! – прижимая руку к груди, проговорила она. Дор заметил в ее глазах смятение.

– Она в