Темная страсть - Лиза Рене Джонс

– Да, возможно, – пробормотала я. Иногда простой ответ – самый верный. – У нее медовый месяц – было бы логично попутешествовать по стране, верно?

– А с чего это ты вдруг так забеспокоилась?

– Да нет, не вдруг, просто… О Ребекке ведь тоже никто не беспокоился, а Элла… За нее некому волноваться, кроме меня.

Повисло тягостное молчание. Я уже открыла было рот, чтобы вытянуть из него те слова, которые хотела услышать. Но Крис меня опередил:

– У тебя есть я. Ты ведь это знаешь, верно?

Я с трудом проглотила вставший в горле комок.

– Да. Знаю. – Мой внутренний детектор лжи тут же протестующе запищал. – Во всяком случае, очень надеюсь.

В глазах Криса блеснуло понимание – я догадывалась, что он читает в моей душе, как в открытой книге, – видит даже то, что я старательно скрываю от него. Потом он притянул меня к себе и нежно поцеловал.

– Ничего, я сделаю все, чтобы в следующий раз это было правдой. – Он ласково провел рукой по моим волосам. – И это случится еще до утра. А теперь марш в спальню. В конце концов, я всю ночь только и думал о том, чтобы затащить тебя туда. – Шлепнув по мягкому месту, Крис подтолкнул меня к спальне.

Вместо того чтобы возмутиться этим чисто мужским стремлением командовать, я была на седьмом небе от счастья. Понятия не имею почему – ведь я годами яростно отстаивала собственную независимость, а мужчины, обожающие распоряжаться всем и вся, бесили меня до белого каления.

Переступив порог спальни, я вдруг почувствовала, что земля уходит у меня из-под ног. Голова стала пустой и легкой – все мысли исчезли, остался только жар, от которого плавились кости. Еще одна странность – ведь далеко не в первый раз Крис приводил меня сюда. Я уставилась на стоявшую на возвышении огромную кровать, даже не кровать, а королевское ложе, сулящее мне неизведанные наслаждения. Только негромкое жужжание виброзвонка, раздавшееся из-за соседней двери, вернуло меня к действительности. Скорее всего служба доставки, сообразила я, зная, что за дверью находится кухня размером с небольшое летное поле.

– Вероятно, это оставленные для меня сообщения, – услышала я за плечом голос Криса. Бросив сумку у подножия кровати, он направился к двери. – Я сейчас. – Он кивнул на открытую дверь в ванную. – Туалет тоже там. Словом, квартира в твоем распоряжении. Будь как дома.

Хорошо сказано. Неужели Крис дает понять, что, оставив тут одну, он готов пустить меня в свою жизнь… посвятить в свои тайны? Да… это уже не просто оливковая ветвь. Это целое дерево.

Я плюхнулась на ступеньку рядом с дорогущей сумкой от Луи Вюиттон, которую Крис купил мне, когда мы ездили в Напа на выходные, расстегнула молнию, потом стащила с плеча сумочку и аккуратно поставила ее рядом с дорожной сумкой. Внутри, на самом верху, лежали дневники и коробка, которые я прихватила из контейнера, где хранились вещи Ребекки. Оставить их в своей квартире я не решилась – что-то подсказывало, что так они могут попасть не в те руки. Эти тетради хранили секреты Ребекки – а может, и не только ее. Я собиралась упаковать их в коробку и убрать в кладовку в комнате Криса. И тут мне вдруг неожиданно вспомнилось одно место из ее записей…

Схватив лежавшую на самом верху тетрадку, в которой торчала закладка, я пересела, устроившись так, чтобы меня не было видно от двери, подтянула колени к подбородку и углубилась в чтение – пробежала глазами запомнившийся мне абзац и зябко поежилась. Каждое слово было словно соль на рану. Это был мир Криса…

Я даже не сразу заметила, как он вошел – просто подняла глаза и увидела его, стоявшего в двух шагах. Я почувствовала его каждой клеточкой своего тела еще до того, как успела убедиться в его присутствии. Конечно, я догадывалась, что должна сделать, но… мне было страшно. Я твердила себе, что это не так. Уверяла Криса, что это не так. Но это была ложь. Мне было страшно.

Крис опустился передо мной на колени, и хотя он не смотрел на тетрадь, которую я держала в руках, этот дневник нужен был нам сейчас, как собаке пятая нога. Он уже избавился от куртки – взгляд мой невольно задержался на яркой татушке в виде дракона у него на правом предплечье. Я машинально потрогала ее. Ведь это неотъемлемая часть его – его прошлого, его боли. Мне вдруг остро захотелось тоже стать частью его – возможно, это помогло бы мне лучше понять Криса.

– Что бы ты ни прочитала в этом дневнике, это не имеет никакого отношения к нам обоим.

В горле застрял комок. Я старалась не смотреть Крису в глаза – вместо этого осторожно обводила кончиком пальца фигурку дракона. Крис сцепил руки на коленях, мышцы задвигались, и мне вдруг показалось, что дракон угрожающе расправил крылья.

– Но ведь имеет, – прошептала я.

– Нет.

Оставалось только прочитать ему это место из дневника, иначе он бы так ничего и не понял. С трудом оторвавшись от созерцания дракона, я отыскала глазами нужное место в дневнике Ребекки.

– «Словно шипы на стеблях роз, которые он так любил мне дарить, ремни флоггера[1]врезаются в мою спину. Я приветствую эту боль, избавляющую меня от мыслей о том, что я потеряла, о том, что видела и что делала, от раскаяний и сожалений. Он дарит ее мне. Он – мой наркотик. Боль – мой наркотик. Она пронизывает меня, и я не чувствую ничего, кроме жгучих укусов кожи и мягкого шелка тьмы, в которую погружаюсь с головой. А потом меня захлестывает наслаждение».

Отобрав у меня дневник, Крис бросил его на ночной столик. Мне показалось, что его лицо смягчилось.

– Если бы не эти дневники, которые привели тебя ко мне, я бы, наверное, проклял тот день, когда они попали в твои руки. – Обхватив мое лицо ладонями, он заставил меня поднять на него глаза. – Послушай, ты ведь не Ребекка. И между нами никогда не было и никогда не будет отношений вроде тех, что связывали ее и Марка.

– Марка?

– Да, Марка.

– Почему ты так уверен в этом?

– Потому что он не может быть счастлив, просто общаясь с теми, кто принимает и понимает подобный образ жизни. Ему непременно нужно втягивать в это тех, кто не является частью этого мира, дрессировать их, превращая в своих покорных рабов. Это дает ему ощущение собственной власти.

У меня к этому времени накопилось уже немало вопросов о Марке, но сейчас для этого не было времени. Я пыталась понять, куда это меня заведет, когда речь идет о Крисе.

– Ты тоже… кого-то дрессировал, чтобы превратить в раба? Мужчинам это свойственно.

Крис потер подбородок, потом смущенно провел рукой по обтянутой тугими джинсами ноге, слово смахивая невидимую пылинку.

– Прекрати. Зачем ты так поступаешь с собой… с нами?

– Стало быть, ответ – да, – с трудом шевеля губами, едва слышно прошептала я. Неужели именно так он и собирается поступить со мной? Смущает ли меня мысль о том, куда это нас заведет? Да и понимаю ли вообще, чем это может закончиться?