Полуночные признания - Кэндис Проктор

Мальчик совсем не похож на мать, подумал Зак, глядя на Эммануэль и ее сына. Не только вьющиеся светлые волосы Доминика контрастировали с темными локонами Эммануэль. У сына были более мягкие черты лица, а в ясных голубых глазах читалась мечтательность. Уже сейчас было ясно, что через пару лет мальчик будет выше своей миниатюрной матери.

– Каждый раз, когда я его вижу, Доминик напоминает мне Филиппа, – произнесла мадемуазель Клер Ла Туш, подходя к Заку. Ее французский акцент был мелодичным, говорила она с легким придыханием.

Повернувшись, Зак увидел, что Клер задумчиво смотрит на ребенка. Она была моложе, чем надменная, самоуверенная вдовушка, и в свои восемнадцать лет чем-то походила на мальчика.

– Вы знали Филиппа де Бове? – спросил майор.

– Конечно. Мы дальние родственники – вернее, мы были дальними родственниками, – поправилась она, и ее широкие влажные глаза затуманились. – Девичья фамилия моей матери де Бове.

Это его не удивило. Зак находился в Новом Орлеане недолго, но уже понял, какое важное значение в этом городе играют семейные узы. Люди здесь были связаны не только через отца, но и через мать. Во многих смыслах Новый Орлеан можно было назвать городом матриархата, хотя этого слова здесь никто не произносил вслух.

– Именно из-за него вы вызвались помогать в больнице?

Ее пухлые губы чуть тронула тонкая улыбка.

– О нет. В этом виноват Антуан.

– Антуан?

– Мой брат. Мы как-то в начале войны присутствовали на обеде. Нас было четверо – Антуан, Филипп, Эммануэль и я. Эммануэль рассказала о группе раненых солдат, которых привезли по железной дороге из Виргинии, и я случайно сказала, что хотела бы делать то же, что и она. И Антуан произнес: «Так что тебя останавливает?»

– Другими словами, вы приняли вызов?

Девушка рассмеялась:

– Да.

Она прошла мимо него в сад. Майор проследовал за ней и остановился рядом с двухэтажным кирпичным домом, который стоял на краю больничной территории. Зак молча наблюдал, как девушка разговаривает с чернокожей кухаркой, которая переставляла на поднос кувшины с холодным лимонным напитком. Чем-то эта девушка напоминала Заку Рэчел – возможно, светлыми волосами и уверенной, надменной посадкой головы, с которой позируют на старинных монетах монархи. За последние сутки он уже дважды вспомнил о Рэчел, и это опять неприятно кольнуло сердце. Ведь Рэчел умерла из-за него.

– А в больнице есть другие молодые женщины, работающие на добровольных началах? – спросил майор, когда Клер закончила.

– Вряд ли, – ответила Клер, легко поднимая тяжелый поднос. Она была сильнее, чем это казалось. – Большинство людей считает, что молодым, изнеженным, скромным дамам не следует видеть все ужасы больничной жизни. – Она произнесла эти слова так, словно цитировала кого-то.

Майор взял из ее рук поднос и понес его через двор.

– Ваши родители не протестовали?

Клер открыла дверь.

– О, моя мать очень возражала.

– Но это вас не остановило.

Клер посмотрела на майора через плечо.

– Думаете, следовало?

Ему было неприятно второй раз входить в больницу. Хотя чистая, полная света и свежего воздуха больница Сантера резко отличалась от темных палаток со спертым воздухом в разоренной войной долине Теннесси, где Зак несколько месяцев мучился отболи, но запахи были такими же, да и общая атмосфера страданий и страха, казалось, присутствовала в каждом уголке. Зак ненавидел больницы. У входа в отделение на первом этаже он передал поднос в руки Клер Ла Туш и попросил:

– Расскажите мне о Генри Сантере.