Пленник - Кэрин Монк

Но как же он выбрался из тюрьмы, как оказался в этом доме? Он помнил лишь Джека, внезапно подбежавшего к нему, и помнил прелестную мисс Макфейл, стоявшую у дома среди окружавших ее детей – кажется, те махали ему и звали к себе.

В этот момент она вдруг зашевелилась и открыла глаза. Несколько мгновений она с изумлением смотрела на него, смотрела так, будто пыталась сообразить, как этот избитый полуголый мужчина оказался в ее постели. Потом резко выпрямилась и, тут же наклонившись, подняла с пола шерстяную шаль, чтобы прикрыться ею.

– Добрый вечер, – с трудом прохрипел Хейдон; в горле было ужасно сухо.

Расправив шаль, Женевьева тщательно прикрыла плечи и грудь, затем взглянула на Хейдона. Когда же он проснулся? И как долго так на нее смотрит? О чем она думала, когда заснула рядом с голым мужчиной? Заснула босая и растрепанная, в то время как ей полагалось заботиться о нем.

Поднявшись на ноги, Женевьева взяла со столика кувшин и налила стакан воды. Шагнув к кровати, сказала:

– Попытайтесь сделать хотя бы глоток. – Одной рукой придерживая шаль на груди, она поднесла стакан к губам Хейдона.

Он сделал глоток, потом еще один и еще… В конце концов он осушил весь стакан. Хейдон неплохо разбирался в винах, но не помнил, чтобы какое-нибудь из них, даже самое изысканное, доставляло ему большее удовольствие, чем эта вода.

– Спасибо, – пробормотал он.

Женевьева поставила стакан на стол и поправила на плечах шаль.

– Как вы себя чувствуете?

– Уже лучше.

Она посмотрела на поднос, который Юнис принесла несколько часов назад.

– Хотите бульона? Он холодный, но я могу сходить на кухню и подогреть.

– Я не голоден.

Женевьева молча кивнула – она не знала, о чем в такой ситуации можно говорить.

Всю ночь она ухаживала за этим человеком, хотя Оливер и Дорин возражали, говорили, что она и так сделала все, что могла. Они уверяли, что все теперь в руках Божьих. Но уже много лет Женевьева не отдает на милость Бога то, что хоть в какой-то степени зависит от нее. Кем бы ни был этот человек, что бы он ни сделал, она не могла уйти, оставив его мучиться ночью в одиночестве.

И она осталась с ним.

Она часами обтирала влажными тряпками его избитое тело и постоянно прижимала ладонь к его горячему лбу и колючим щекам, пытаясь понять, удалось ли сбить жар. Она уже на ощупь узнавала очертания его груди, плеч и живота и знала, как он шевелится, как раскидывает руки и ноги, страдая от изнуряющего жара. Она знала, сколько воды отжать с тряпки ему в рот, знала, как следует его обтирать, чтобы это успокаивало, а не причиняло боль. Она знала каждый его синяк, каждую царапину и каждый шрам, и временами ей даже казалось, что они с ним знакомы много лет и ей не нужно его стесняться, не нужно опасаться.

Но после того как он проснулся, все изменилось, и теперь он снова стал совершенно незнакомым человеком, возможно, убийцей.

– Вы ему помогли?

Она посмотрела на него с удивлением.

– Я про мальчика, – пояснил Хейдон, с трудом выговаривая слова. – Это вы помогли ему освободить меня?

Сначала она хотела сказать, что нет, разумеется, но потом поняла, что это было бы неправдой. Она ведь заметила, что Джек украдкой снимает ключи с ремня надзирателя, но не остановила его. Напротив, она подняла шум, чтобы отвлечь внимание тюремщика. А потом не побежала за Джеком, чтобы привести его в кабинет коменданта, а вместо этого ждала, когда он закончит свои дела и сам придет. Неужели она не догадывалась, что он намеревался сделать? Ведь, кажется, еще до этого Джек спрашивал, возьмет ли она с собой этого осужденного…

– У меня нет привычки вызволять осужденных из тюрьмы, – проговорила наконец Женевьева.

– Но вы ведь забрали Джека.

– На совершенно законных основаниях. Комендант Томсон обо всем знал и не возражал. К тому же Джек всего лишь мальчик. Ему не место в тюрьме.

– Мне тоже, – со вздохом пробормотал Хейдон и закрыл глаза.

Внимательно посмотрев на него, Женевьева поняла, что он снова почувствовал сильную боль. Она смочила в тазике тряпку и приложила к его лбу, чтобы облегчить страдания. Он глухо застонал, потом крепко сжал зубы.

«Кто же он такой? – думала Женевьева, глядя на лежавшего перед ней мужчину. – Он ведь заступился за юного воришку, хотя сам мучился от жара и невыносимой боли». Джек говорил, что этот человек был ранен и тяжело болен еще до того, как встал с кровати, чтобы заступиться за него. И он, конечно, понимал, что не сможет в драке победить надзирателя Симса. К тому же он совсем не знал мальчика – ведь Джек сказал, что они почти не общались. Неужели этот человек – убийца? Нет, не верится. Для убийцы он поступил слишком благородно.

Вскоре дыхание его стало более глубоким, и он погрузился в сон. Женевьева осторожно прикоснулась к его лбу. Жар по-прежнему чувствовался, но был уже не таким сильным, как час назад. Но она прекрасно знала: температура может снизиться и резко подскочить. Значит, следовало постоянно наблюдать за ним. Поправив одеяло, Женевьева поднялась на ноги и взяла поднос, чтобы отнести его на кухню и принести свежей воды.

– Останьтесь.

Она вздрогнула и обернулась. Его голубые глаза были открыты, он смотрел на нее с мольбой и отчаянием.

– Я ненадолго, – сказала Женевьева.

– Скоро за мной придут, и меня повесят. До тех пор не уходите. Пожалуйста.

– Они придут, но я им ничего не скажу, – заявила Женевьева. – Им незачем знать, что вы находитесь здесь.

Он уставился на нее с удивлением. Потом молча закрыл глаза.

Женевьева помедлила какое-то время. Наконец поставила поднос на стол и снова села в кресло, приготовившись просидеть в нем остаток ночи.