Не торопись сжигать мосты - Ливия Элиот

Лифт тяжело заурчал, напрягся, задрожал и медленно, словно делая одолжение, пополз вверх. На обшарпанных стенках кабины висели листочки-объявления; некоторые из них уже пожелтели от времени. Кто-то из жильцов извещал о продаже пианино «в связи с переездом», кто-то сообщал об открытии в подвале фитнесс-клуба, кто-то предлагал совместно выступить против строительства нового торгового центра.

Добравшись до третьего этажа, лифт остановился. Дверцы неохотно разошлись, и в кабину вошел неопрятного вида мужчина средних лет с длинными, перехваченными сзади резинкой волосами, в грязных кроссовках.

Грейс опустила глаза. Как всегда, когда она оказывалась в подобной ситуации, заколотилось сердце, в ушах зазвенело, а ладони предательски вспотели. В сумочке лежал баллончик с перечным газом, но доставать его сейчас было уже поздно. Не глядя на попутчика, она ощущала на себе его омерзительный, липкий, как прикосновение слизня, взгляд. Кабина проползла один этаж, потом другой и остановилась на четвертом. Чувствуя, что не может дышать и теряет остатки самоконтроля, Грейс выскочила в коридор и метнулась к лестнице.

Ее квартирка находилась на шестом этаже. Она огляделась и, убедившись, что рядом никого нет, вытащила из кармана ключ.

Дверь захлопнулась, замок щелкнул. Грейс выпустила из пальцев сумочку, прошла в кухню, схватила бутылку минеральной воды и, отвернув пробку, жадно присосалась к горлышку.

Нет, с этим надо что-то делать. Или ты возьмешь себя в руки, или отправишься в сумасшедший дом. Был еще, правда, и третий путь – вернуться в Йорк, но Грейс предпочла бы ему больничную палату или даже тюремную камеру.

Она начала успокаиваться, когда зазвонил телефон.

– Да?

– Давно пришла? – От одного лишь звука этого голоса ее снова бросило в дрожь.

– Только что.

– Сходила?

– Да.

– И что?

– Пока не знаю.

– Когда будет результат?

– Через пару дней.

– У тебя все в порядке?

– Конечно.

– Ладно. Позвоню через два дня.

Связь оборвалась. С минуту Грейс стояла с трубкой в руке, глядя в пустое темное окно, потом опустилась на стул и до боли прикусила нижнюю губу, чтобы не расплакаться.

Многие, пускаясь в плавание по жизни, торопятся распустить паруса и поскорее отдалиться от родного берега в надежде, что другие берега встретят их неземной красотой, благородством и радушием обитателей, покоем и достатком.

Одним удача благоволит, и они достигают благополучных мест, где оседают, встраиваются в заведенный порядок вещей, мало чем отличающийся от прежнего, подчиняются общепринятому ритму и живут долго и счастливо, убеждая себя в том, что вырвались из оков несвободы и пут рутины, что обрели новую родину, где их потомки познают истинное счастье.

Других же подхватывают неутомимые ветры странствий. Они носятся по волнам, теряя мачты и обшивку, прибиваясь ненадолго к суше, чтобы провести ремонт, передохнуть и вновь, подняв парус, устремиться в погоню за ускользающей птицей счастья.

Большинство из них в конце концов останавливаются на каком-нибудь пустынном острове, удовлетворяясь малым, смиряя амбиции и находя оправдание в общем несправедливом устройстве мира.

Участь меньшинства, отравленного иллюзией о сказочном Эльдорадо, определяется удачей. Кто-то разбивается о скалы, кто-то заканчивает дни на островке одиночества, а кто-то, осознав тщетность погони за солнечным зайчиком и бессмысленность прожитого, ползет к началу запутанного лабиринта.

У каждого свой путь, но конец у всех один.