Леонора - Кэтрин Феллоуз

– Но брак с сэром Марком мог бы разрешить все наши проблемы! – вздохнула леди Констанс.

– Не думаю, чтобы с тобой согласилась Леонора, а кроме того, я и сам не намерен разрешать их таким путем. Я же говорил тебе, Констанс, что дела наши могут оказаться не такими плохими, как кажутся. Я жду кое-какого подтверждения, поэтому пока не говорю ничего определенного, но если мое предприятие увенчается успехом, на что я очень надеюсь, наше положение станет гораздо лучше.

Леди Констанс устремила на него испуганный взгляд, с ужасом представляя себе, что ее семья вовлечена в какую-то рискованную игру. Когда они поженились, мистер Ревелл был наследником крупного состояния и считался хоть и не блестящей, но вполне подходящей партией для дочери лорда Тренчерда. К несчастью, у отца мистера Ревелла, находившегося в том возрасте, когда ему оставалось только греться у камина, внезапно проявилась страсть к азартным играм. Хорошо еще, что он подхватил сильную простуду, которая свела его в могилу раньше, чем он успел спустить все свое состояние, но именно оскудевшее наследство, доставшееся мистеру Ревеллу, и было причиной их денежных затруднений.

– Эдмунд! – с возмущением воскликнула она. – Эдмунд, надеюсь, ты не играешь!

– Играю?! Разумеется, нет! Что это вдруг пришло тебе в голову? Нет, это деловое предприятие…

– Папа! Не мучай нас! Какое еще деловое предприятие?! – воскликнула Леонора.

– Дочка, я ничего тебе не скажу, пока не буду уверен, – вздохнул мистер Ревелл. – Вы не скажете мне спасибо, если мои слова возбудят в вас ложные надежды.

– Ты думаешь… – выдохнула Леонора, едва смея озвучить свою затаенную мечту, – ты думаешь, мы сможем поехать в Лондон?

Затаив дыхание, женщины смотрели на мистера Ревелла, ответившего им улыбкой.

– Разумеется, но будет ли это в том стиле, как хотела бы твоя мать, это другой вопрос.

Он замолчал, потому что Леонора бросилась к нему и осыпала поцелуями его голову, а потом схватила в объятия леди Констанс и закружила ее по комнате, пока та не взмолилась оставить ее.

Задыхаясь, она уселась на диван и спросила:

– Это действительно так, Эдмунд? Я отвезу девочек в Лондон?

– Да, хотя я уже сказал, что не знаю, сколько мы сможем выделить на это денег. Я не стал бы вообще говорить тебе об этом, пока все не прояснится, но для этого придется ждать еще с неделю, если не больше, и, честно говоря, дорогая, когда ты находишься в таком угнетенном состоянии из-за Леоноры, я едва ли смогу вытерпеть эту неделю!

Леонора снова поцеловала отца.

– Если мы сможем поехать, то мне все равно, пусть мы хоть на чердаке остановимся!

– Да, но там могут встретиться неподобающие личности, – возразила практичная леди Констанс, с надеждой глядя на супруга. – А мы сможем снять дом?

Однако мистер Ревелл решительно отказался отвечать на дальнейшие вопросы, и им пришлось набраться терпения и ждать почти две недели, по прошествии которых он собрал всю семью и сообщил о долгожданных изменениях в их финансовом положении.

До этого он скрывал характер своего делового предприятия, ибо предвидел реакцию женщин. Тогда как дочери взирали на него с немой благодарностью, леди Констанс выслушала его с ошеломленным видом.

– Торговля! – в ужасе воскликнула она. – Эдмунд, ты занялся торговлей?!

– Да, торговлей, – с некоторым раздражением подтвердил он.

Последние полтора года он жил в постоянном напряжении. Чтобы достать денег для осуществления своего плана, ему пришлось заложить всю свою землю, и по ночам он не мог заснуть от тревоги за будущее семьи, если потерпит неудачу в этом предприятии, настолько чуждом его происхождению и воспитанию.

– Если об этом станет известно в обществе, мы погибли! – воскликнула леди Констанс. – Ты хочешь, чтобы наши дочери вышли замуж за торгашей?

Мистер Ревелл напомнил супруге, что совсем недавно она горевала о том, что у дочерей вообще нет женихов, но затем успокоил ее заявлением, что никому и не надо знать происхождение их денег.

– Мы с Саймоном никому об этом не говорили, и ты с дочерьми тоже помалкивай.

– Саймон уже знает?! – воскликнула леди Констанс.

– Я знал об этом с самого начала, – сказал Саймон.

– Мне пришлось заложить земли, так что было только справедливо посвятить в это мальчика.

– Ты посвятил в свою тайну Саймона, но не нашел нужным посоветоваться со мной?

– Женщины не разбираются в таких вещах, – возразил мистер Ревелл.

– Вот уж не думала, что ты сам в них хоть что-то понимаешь! – с необычной для нее язвительностью заметила леди Констанс.

– Какое все это имеет значение! Ты же хотела поехать в Лондон, правда, девочки?

Леонора и Мария бросились к нему в объятия и с упреком посмотрели на мать. Смущенная их единством, она заявила, что если об этом никому не станет известно, особенно ее отцу, то она тоже благодарна мужу.

Поскольку в свои семьдесят восемь лет лорд Тренчерд был совершенно глухим, все надеялись, что он останется в счастливом неведении. Когда леди Констанс, которая время от времени с ужасом приговаривала: «Но если об этом станет известно в высшем обществе, это будет трагедией!» – убедили, что об их связях с купцами вряд ли станет известно обществу, она стала воспринимать все более оптимистично.

А тем временем Леонора размышляла о сообщении мистера Ревелла с более практичной точки зрения. Обнаружив залежи угля в своем маленьком поместье, расположенном в Мидлендсе, мистер Ревелл надумал купить фабрику с современным оборудованием и снабжать ее собственным топливом.

– Папа, а фабрика по-прежнему принадлежит тебе? – спросила она.

– Нет, – сказал мистер Ревелл, восхищенный сообразительностью дочери. – Я сомневался, что после окончания войны она будет приносить выгоду, и предпочел продать ее и выкупить здешнюю землю.

– А торговля углем – вполне респектабельное дело, – продолжала Леонора. – Я хочу сказать, вряд ли общество отвернется от человека, который продает уголь, месторождение которого оказалось на принадлежащей ему земле.

Даже леди Констанс нашла это заявление справедливым.

– Вот так мы и будем всем говорить! – торжествующе воскликнула Леонора и поцеловала отца.

Выразив таким образом свою признательность, она заявила о намерении расстаться со старой коричневой ротондой, которую возненавидела с тех пор, как увидела одну из горничных расположенного по соседству поместья в голубой мериносовой ротонде с тремя воланами и буфами. Леонора буквально заболела от зависти, когда представила себе, как Друсцилла небрежно дарит своей горничной эту роскошную ротонду.

– Хотя при ее фигуре и цвете лица, – язвительно заметила она тогда Марии, – трудно представить, чтобы она Друсцилле шла.