Честно и непристойно - Стефани Кляйн

Я рассмеялась, мы вечно старались обставить друг друга в области шуток.

– И ты, конечно, мне не поверишь, но ты такая красивая, даже когда сидишь тут на полу.

Но я ему поверила.

Мы смотрели «Мою прекрасную леди», пока комната не перестала ходить ходуном у меня перед глазами, а потом заснули – и на следующий день я не преминула сообщить об этом его друзьям. Я даже выдала, что он все утро повторял: «Того и жди, пойдут дожди» – он, конечно, все отрицал, а потом прижал меня к себе и шепотом пообещал, что мне не жить.

Вот бы мне на свадьбу Софи такого спутника! Но со спутниками на такие мероприятия как с открытками на День святого Валентина: если тебе приходится их раздобывать, они незасчитываются. Платье напрокат для приема взять можно, а вот одолжить или даже купить мужчину – ужасная пошлость. И все равно эта идея остается в силе.

– Я видела в журнале объявление... – полушутя сказала мне сестра по телефону.

– Лучше не продолжай эту фразу.

– Ну, я решила, что лучше тебе сказать. И этот тип, кстати, специалист по шиатцу, – наверное, полезная штука, если на свадьбе гости слишком разойдутся.

– Ли, шиатцу – это массаж, а не боевое искусство.

– Да знаю я.

Врет ведь, она этого не могла знать.

– Зачем ты вообще читаешь эту фигню?

– Да ладно, эти журналы все читают, они ужасно смешные. Лучше всего объявления у любителей меняться супругами. В одном говорилось, что им нужен волосатый спец по поиску яиц.

– Ну и что это значит?

– Не знаю, но ужасно смешно! – фыркнула она.

Я уже итак почти достигла лимита на кредитке, когда успокаивала свои нервы покупками после всех этих неудачных свиданий. А поскольку заполучить себе спутника я могла разве что за деньги, то проявила благоразумие и ответила на приглашение, сообщив, что приду одна.

– Ты что, правда хочешь побыть холостячкой? – поинтересовалась Софи, когда позвонила мне через несколько дней. – Одиноких мужчин у нас не будет. Ну во всяком случае, взрослых мужчин, с которыми ты не в родстве.

– Да, это правда. Так хоть пообщаюсь с родней.

– О, отлично, тогда я посажу тебя с Фэй и Ией. Не представляю, с кем еще их можно было бы посадить.

Ия – моя пуэрториканская бабушка восьмидесяти шести лет от роду, а Фэй – ее старшая сестра. Они наверняка явятся в гавайских балахонах муу-муу и на ходунках и начнут беседовать со мной о сексе. Не были бы они моей родней, я бы наверняка решила, что это такая нервная болезнь, вроде синдрома Туретта, от которой начинаешь неудержимо выпаливать на ломаном спинглиш всякие непристойности.

– Ладно, как скажешь. – Я решила ей уступить; наверняка уже и так каждый второй гость пытается показать ей, что это он на свадьбе главный.

– Ой, спасибо тебе, – выдохнула она. – Ты представить себе не можешь, как все цепляются к каким-то глупостям.

Представить я как раз могла, у меня прекрасная память, и мне было что вспомнить.

Не успели наши приглашения со словами «Свадьба состоится 28 августа 1999 года» попасть в типографию, а Гэйб уже запаниковал. Он якобы не был готов. Мой ненадеванный свадебный наряд до сих пор висит в кладовке, упакованный в плотный полиэтилен. Самое подходящее место – где, как не в кладовке, хранить прошлое? Повезло моей кузине: она завербовала меня на важную должность подружки невесты, так что мне пришлось подобрать соответствующий наряд, и я не могла надеть свое белое платье как эхо «чего-то новенького», положенного для невесты. Не то чтобы я на такое решилась. Никто не может надеть подвенечный наряд дважды, пусть на свадьбе его поносить и не пришлось.

Так что повод сердиться был только у моей тети, матери Софи. Она потом нам заявила, что, мол, нам с Ли стоило перешить платья у ее портнихи. Но я не выбросила это из головы – с какой стати я потащусь на Лонг-Айленд к ее портнихе? Платья и на Манхэттене найдутся. Если вы не слышали, там и модный квартал есть, и куча знаменитых модельеров.

Я уговорила Ли приехать с ее платьем в город, обещав ей обед и шанс всласть потрепаться полночи и понежничать с моим псом. У Ли на него планы, противоречащие всем законам природы.

– Нет, серьезно, Стеф. Нам суждено быть вместе, я тебя предупреждаю, – заявила она в ателье, снимая свою пропотевшую одежду. – Я первая в очереди. Когда законы изменятся, этот лапочка станет моим в болезни, и в здравии и так далее.

– Ладно-ладно. Слушай, застегни на мне сверху этот кошмар, а? – Вдвоем мы еле влезали в душную раздевалку, отгороженную портьерой возле кирпичной стены.

– Думаешь, я шучу? Я уже планирую заказать для него по Интернету собачий галстук-бабочку и цилиндр. Эх, вот бы и вправду выйти за него замуж!

На мне были слишком тесные синие брюки; я рассчитывала их сейчас растянуть, чтобы потом можно было носить их на свидания. Трусы бы под них не влезли, даже стринги, так что я предупредила Ли:

– Я без трусов, так что берегись моего пылающего кустика!

– Да было бы чего бояться – он на собачий корм смахивает.

– Фу, уж лучше отвернись!

– Да ладно, ты же знаешь, у меня там внизу все тоже огненного цвета, как неопалимая купина. Любой парень имеет шанс услышать глас Божий! Не теряйся, загадывай желание! – сказала Ли и загоготала.

Мне совершенно не хотелось быть подружкой невесты. Не в том дело, что необходимо перешивать платье: меня тоже надо было перешивать. Я уже через все это прошла. Я была и подружкой невесты, и невестой тоже. Путь к алтарю будет подобен дороге в прошлое. Хватит уже себя жалеть. Ну и что, что я растолстела? Кто станет смотреть на жир, выпирающий из моего платья, когда я пойду к алтарю? Свадьба-то Софи, мало кого будут волновать размеры Стефани. С какой стати, спрашивается, я с ума схожу?

Я вам скажу с какой: если вы скверно выглядите, то кажется, что это всем видно. Подружки невесты – воплощенная благопристойность, и это не имеет отношения к пышности: дело тут не в блеске тафты, из которой сшиты их платья, а в скромности покроя. Платья подружек невесты могут быть заурядными, но они непременно должны быть благопристойными. Свадьба состоится в субботу вечером в конце июня. Все остальные будут демонстрировать голые ноги и декольте, а мне меньше всего на свете хотелось надевать желтое платье до пола и закрытое до самого горла. Я в нем вылитый яичный желток.

Мы с Ли встали бок о бок перед зеркалом, разглядывая свои отражения.

– О, Стеф, это ужасно!

Ли повернулась другим боком и выпятила живот.

– Совершенно ужасно! Я выгляжу как беременный молочный поросенок.

– Я тебе одно скажу, Ли: там выпивка неограниченная.

Встречая гостей, мать жениха называла их полными именами, словно много месяцев изучала список приглашенных. Она выглядела массивней, чем я ожидала от матери парня с титулом Третий. С другого конца церкви она выглядела коренастой хохотушкой из тех, что на телеигре обнимают ведущего, чуть не сбивая его с ног, и выигрывают главный приз, при этом все зрители за них болеют. Но когда я подошла поближе, оказалось, что она, скорее, смахивает на трансвестита, столкнувшегося с рождественской елкой. Похоже, у нее даже тени были с блеском.