Любовник тетушки Маргарет - Мейвис Чик

Я сменила тему. Пока она с горящими глазами говорила обо всем, что собиралась там делать, а я молча наблюдала за ней, в голове вертелась мысль: как же причудливо переплелись в ней черты обоих родителей. Лицо Саскии напоминало мне и ту, кого я любила, и того, кого презирала, и я подумала: не из-за этой ли двойственности ее отъезд кажется мне не только приемлемым, но и правильным?

Не первой молодости влюбленные, сидевшие за соседним столиком в ожидании сдачи, сожалели о том, что вечер подошел к концу. Он ерошил ее изящно уложенные волосы с проседью и смотрел на нее с величайшей нежностью, а она, глядясь в маленькое зеркальце, подкрашивала губы. Потом поправила прическу, словно Леонардо, улыбнувшись собственному отражению, и сказала:

— Не нужно, чтобы он видел меня растрепанной. Мы должны быть осторожны…

После этого он взял свой портфель, она — сумку, и, рука в руке, они вышли на улицу.

— Честно сказать, в их возрасте… — хихикнула Саския.

Я слегка обиделась:

— Они вовсе не такие уж старые. Значит, ты считаешь, что и в моем…

Сасси перевела взгляд на меня и со смесью удивления и смущения, явно стараясь загладить неловкость, проговорила:

— О, но ведь у тебя есть Роджер.

— Да, — согласилась я, делая знак официанту принести счет. — Конечно, есть. — Но, представив, как влюбленные медленно шагают рядышком там, в ночи, почувствовала явственный укол зависти.

Десятью минутами позже, идя домой, тоже рука в руке, мы поравнялись с большим красным автомобилем, припаркованным у станции метро «Холланд-парк», и я узнала изящную прическу женщины-водителя. Она сидела одна, положив руки на руль и глядя на вход в метро с выражением глубочайшего страдания на лице. Холодок зависти стыдливо уполз прочь. Кому на земле пришло бы в голову завидовать такому?

— Что ты будешь делать завтра, когда проводишь меня? — спросила Саския. — Тебе непременно нужно чем-нибудь заняться.

— Ты имеешь в виду — отметить твой отъезд?

Она рассмеялась:

— Да, конечно. Только отметить не мой отъезд, а завершение отлично выполненной работы.

Я с интересом взглянула на нее. Она говорила совершенно серьезно.

— Сасси, я вовсе не чувствую себя так, будто выполнила контракт и снова встала в очередь на подписание договора о приемном материнстве. Мы с тобой — это, как говорится, навсегда.

— Знаю, — также серьезно ответила она, — но ты больше не несешь за меня ответственности. Теперь мы просто родные люди. А это нечто иное.

— В самом деле? — усомнилась я и подумала: все же насколько бескомпромиссно черно-белой бывает юность.

— Да, разумеется. Ты сама сказала это много лет назад. — У нее не было никаких сомнений.

— Признаться, у меня действительно есть кое-какие планы на завтра, — сказала я.

— Да? Какие?

— Ну, во-первых, я отправлюсь в мастерскую…

— Это скучно.

— А потом пойду на оглашение завещания миссис Мортимер. Она мне что-то оставила, но я не знаю, что именно.

Всю ее взрослость как рукой сняло.

— Да ну?! — воскликнула Сасси. — Что бы это могло быть? Как интересно!

— Полагаю, какая-нибудь безделица. Просто сувенир.

— А может, и нет, — возразила Сасси. — Ты вполне можешь получить что-нибудь весомое и ценное. А вдруг она решила оставить тебе всю коллекцию? Или дом…

— И тем самым убить Джулиуса наповал?

— Ой, я о нем и забыла, — с гримаской призналась Саския.

— Ты можешь о нем забыть, но его мать — нет. Ни о нем, ни о внуках. Нет, скорее всего это будет просто подарок на память, большего я не жду, да это было бы и неуместно.

— Ты иногда бываешь такой высокопарной, тетя Эм. Ну почему бы не сказать, что тебе хотелось бы, чтобы она оставила тебе что-нибудь совершенно сногсшибательное, что-нибудь, о чем ты мечтаешь?

— Потому, — коротко ответила я, приложив палец сначала к своим губам, потом — к ее, и вспомнила, какой она была в детстве и как гений некогда ухватил этот дух прелестной невинности и запечатлел на бумаге.