Утреннее сияние - Сара Джио

Я так и делала, честно, когда испытывала очередной приступ боли. Но это мне почему-то не помогало.

Год назад

Я сижу на вращающемся стуле перед зеркалом, а женщина по имени Уитни легкими ударами пальцев старательно наносит тональный крем под моими глазами. В гримерке «Тудэй шоу» горят ослепительно яркие лампы, от которых нестерпимо жарко, и я слегка ерзаю на стуле. Я знала, что гримерша прекрасно видит темные круги под моими глазами. Бессонница еще никого не красила.

– Вам стоит пить больше зеленого чая, – говорит она. – Это очень хорошо для кожи.

Я покорно киваю. Мой выход в эфир запланирован через тридцать минут – мне придется рассказывать о пяти самых популярных маршрутах для путешествий всей семьей. Я испытываю отвращение даже при мысли об этом. Если начистоту, никто меня не принуждал участвовать в этой передаче. Главный редактор предлагал заменить меня ответственным редактором, если я не готова. А готова ли я? Это не имеет ровным счетом никакого значения. В одном я не сомневаюсь: я никогда больше не буду радоваться жизни, и это изменить нельзя. Так почему же не вернуться к привычной работе, которая иногда действовала на меня как анальгетик, ведь я днями напролет крутилась как белка в колесе. Все эти съемки, телепередачи, куда нужно было приходить на высоченных каблуках и с увесистыми ожерельями…

Уитни повернула мой стул, и я наконец вижу свое отражение в зеркале.

– Роскошная девочка, которую мы все любим и знаем, – с гордостью произносит гримерша. Я едва узнаю себя. Такое впечатление, что магия Уитни каким-то волшебным образом стерла с моего лица темные круги и убрала припухлость век. Следы ночных слез мастерски спрятаны под толстенным слоем грима. Я вспомнила, как заместитель редактора «Риал Ливинг» давал мне советы в мою бытность помощником редактора: «Симулируй оргазм, пока на самом деле не кончишь». В свое время эти слова вызывали у меня бурю возмущения. Но теперь, глядя на свое преображенное отражение в зеркале, я буквально цепляюсь за эти слова, как за спасительную соломинку, словно влюбленная женщина, находящаяся в патологической зависимости от партнера. Я внимательно изучаю в зеркале свои черты – передо мной женщина с идеальной кожей. Ни малейшего намека на страдание, которое прячется глубоко в душе. Да, пожалуй, я смогу притворяться, пока не пойму, как мне жить дальше.

Следующие десять минут я провожу в обществе Стэйси, стилиста, которая с помощью фена превращает мои бессильно повисшие волосы в элегантные локоны, безупречным каскадом падающие на плечи. Облако лака для укладки ставит последнюю точку в этом волшебстве.

– Через пять минут начинаем, – сообщает заглянувший в комнату продюсер.

Я его почти не слышу, но послушно киваю, затем встаю и, словно на автопилоте, направляюсь в студию, осторожно ступая на высоченных каблуках. Я просматриваю карточки с текстом, которые вручила мне ассистентка.

Ранчо «Конская подкова» с конными турами по национальному парку Йосемити для всей семьи. Гостиница «Каньон-Лодж» в Вайоминге…

У меня комок подступает к горлу, когда я вижу надпись на следующей карточке. Как они могли?

Непродолжительная поездка по побережью в штате Мэн – гостиница «Уотербрук» расположена у живописнейшего водопада, который пока еще не слишком известен в мире.

Мэтт Лауэр в этот день облачился в красный галстук и, как всегда, восседает на высоком стуле.

– Выражаю вам глубокое сожаление по поводу того, что произошло с вашей семьей, – говорит он. – Хорошо, что вы снова с нами.

Я машинально киваю, как обычно… как сотни, даже тысячи раз с момента того ужасного несчастного случая… и занимаю место рядом с ним.

Я смутно слышу доносящуюся издалека музыку, шаги продюсеров и видеооператоров. Вот загорелись прожекторы, и Мэтт Лауэр выпрямился на стуле.

– Добро пожаловать на шоу «Тудэй», – объявляет он. – К нам присоединилась Ада Санторини из журнала «Санрайз», чтобы рассказать о пяти наиболее интересных местах для семейного отдыха в этом году.

Боль пульсирует в моей груди, но я стараюсь не обращать внимания. Я исправно отвечаю на все вопросы, которые задает мне Мэтт, и даже рассказываю о тропе, ведущей к водопаду от гостиницы «Уотербрук». Я улыбаюсь и вежливо киваю головой. И делаю это на протяжении всего интервью. Я притворяюсь. А когда мой микрофон наконец отключается, бросаюсь за кулисы и бегу через бесконечный коридор, чтобы спрятаться в дальнем туалете. Я задыхаюсь. Глядя в зеркало, я чувствую глубочайшую ненависть к женщине, которая смотрит на меня оттуда.

* * *

Я смахнула со щек слезы, посмотрела на затянутое облаками небо Сиэтла и глубоко вздохнула. Мне нельзя расклеиваться. Потому что иначе, боюсь, я рассыплюсь на кусочки и уже никогда себя не соберу воедино. Но какой смысл в моей дальнейшей жизни, если просто незачем просыпаться по утрам?

Мысль была тривиальной, но верной. Нужно найти какое-то занятие. Я вспомнила, что несколько месяцев назад начала писать мемуары. Может, за этим я и приехала сюда? Я остановилась на двадцать пятой странице, поскольку этот процесс был слишком болезненным. Но сейчас, после того как Джоани произнесла имя Джеймса – Джеймс! О боже! – у меня вдруг возникло желание снова открыть эту папку и извлечь тот самый файл. Мне вдруг захотелось писать.

Я вытащила из сумки ноутбук и положила на колени. Мысленно попрощавшись с Джоани, я открыла файл с воспоминаниями, которые еще не успела озаглавить. Словно большая яхта, плавно скользящая по поверхности озера, или, может, утка, преследующая добычу в воде, я некоторое время смотрела на пустую первую страницу, а потом напечатала:

Плавание

Воспоминания Ады Санторини