Таинственный образ - Елена Рождественская

Домой Саша вернулась уже затемно. Сестрица встретила ее выговором:

— Где ты шлялась? Ничего тебе поручить нельзя. Зря только хлеб ешь! Твое счастье, что родители еще не вернулись. Нелегко, видать, подарочек избалованной дочке генерал-губернатора найти. А это еще что такое ты притащила? — Наденька с размаху ткнула в свернутое полотно.

— Это тебе господин Шварц прислал подарок. — Саша развернула холст и положила на кушетку. — Это твой портрет.

Наденька взглянула как-то подозрительно, передернула плечиками:

— Вот еще! К чему это? Да и кто ему разрешил с меня портреты писать?

— Наденька! — умоляюще прошептала Саша. — Да ты только взгляни, какой красавицей он тебя видит. Он же в тебя влюблен!

— Очень надо! — фыркнула Надя. — Нужна мне его любовь!

— Зачем же тогда ты его на свидание позвала? — недоуменно проговорила Саша.

— Чтобы мерзкий Шишмарев увидел, что у меня и без него воздыхатель есть! — отрезала Надя. — Граф со своей старой грымзой Шиншиной по бульварам кататься будет, вот пусть и поглядит, что мне на него свысока плевать — у меня другой кавалер имеется!

— Да что такое говоришь?!

— Что хочу, то и говорю!

— Но господин Шварц к тебе со всем сердцем, а ты с ним играешь!

— На то я и барышня-красавица, чтобы с мужскими сердцами играть! — Надя топнула ножкой. — Ничего с твоим господином Шварцем не станется. И не тебе о любви рассуждения вести. Ты — замарашка, кому нужна? Какая у тебя любовь может быть? Так — одни фантазии. И вообще забирай сие творение и любуйся сама!

И Наденька пнула ножкой портрет, съехавший с кушетки на пол. Саша подняла его и понесла в свою комнатушку на чердак. Положила на топчан и перевела глаза на другой портрет — тот, где была изображена покойница-мама. Вздохнула тяжко.

Трудно жить на свете без родителей. Еще труднее жить в услужении. Но вот ведь странно: господин Шварц ни разу не назвал Сашу служанкой, наоборот, общался с ней как с равной — дочкой уважаемого доктора Локтева.

Ах, папа, папа! Отчего ты лечил чужих людей, а себя и маму не сумел вылечить?..

Саша снова перевела взгляд на портрет матери. Как странно схожи портреты! Вот что значит — родственницы. В жизни добрая матушка Саши никогда не была похожей на капризную Наденьку, но на холсте у обеих были одни и те же черты лица, одна и та же улыбка.

Саша тоже грустно улыбнулась и поймала выражение своего лица в осколке зеркальца, которое было прикреплено у стены. И снова удивилась — а ведь и она тоже чем-то похожа на оба этих портрета. Да уж, кровь — не водица…

И тут снизу раздался заливисто-горластый крик тетеньки Авдотьи Самсоновны:

— Сашка, ты где? Иди сюда немедленно!

Значит, Перегудовы вернулись из магазинов. Саша быстро свернула принесенный портрет в рулон и побежала вниз. Хорошо, что она уже дома, а то не миновать бы беды.

Тетка с дядей выглядели раздраженными. Авдотья Самсоновна сидела в кресле красная, упарившаяся, и, шумно дыша, отирала лицо огромным платком. Иван Никанорович, тоже как вареный рак, смерил Сашу гневным взором, словно напоминая, что это она — виновница их поездки за покупками, и гаркнул:

— Ну и как теперь быть?

Саша замерла. Что она может сказать? Она даже не знает, о чем речь…

— Завтра на Сухаревку можно съездить! — подала голос тетенька.

Иван Никанорович обернулся к упарившейся половине и рявкнул:

— Молчи, дурища!

Саша сжалась. Коли дяденька кричит на тетеньку — дело совсем плохо.

А Иван Никанорович бушевал:

— Считай, всю Москву объехали! Но разве за вечер достойный подарок сыщешь? А виновата ты, Сашка: зеркало разбила — что теперь дарить? Ох, выдрать бы тебя, да кто станет Дуньке с Надькой платья шить…

— А может, завтра по утречку в лавку к Плетневу послать? — не унялась Авдотья Самсоновна. — Говорят, он торгует какими-то картинками. А мне кто-то сказал, что дочка губернаторская у себя в покоях холсты развешивать любит. А на тех холстах будь то цветы, то люди нарисованы — все как живые…

— Замолкни, хоть на миг, Дуняха! — Дяденька устало рухнул в кресло. — Завтра поздно будет. Сегодня надо подарок отослать. Иначе его в первых рядах не положат, засунут куда подальше. Не увидит его ни дочка, ни сам губернатор. Ходи потом, доказывай, что дарили! — Дядя махнул рукой. — Помоги, Сашка, тетеньке — отведи да уложи в постель. Вон она как тяжело дышит — не простыла бы по зимним холодам. А я сам к Плетневу поеду. Попью чаю да поеду.