Рапсодия - Джудит Гулд

Наступило серое, пасмурное утро. С востока дул промозглый ветер — предвестник приближающейся зимы. Миша открыл глаза. Свет едва пробивался сквозь тяжелые шторы. Первое, что он увидел, — это белокурые волосы Веры, рассыпавшиеся по подушке. Ее фарфоровый профиль выглядел прекрасным как никогда. Шея и плечи никогда еще не казались такими соблазнительными. Она дышала ровно и глубоко. По-видимому, крепко спит. Разбудить ее? Обнять… и… Он наморщил лоб. Нет! Пусть спит. Перед глазами внезапно предстало лицо Сирины… лицо Мадонны, обрамленное роскошными иссиня-черными волосами… ее соблазнительное тело. Горячая волна чувственного восторга залила его. Он возбудился при одной мысли о ней, о том, что увидит ее сегодня.

Где-то глубоко внутри он чувствовал, что их вчерашняя неожиданная встреча — знак судьбы. Так или иначе это не могло не произойти. Это неизбежно, решил он. И даже то, что он совершенно не может себя контролировать — состояние для него абсолютно нехарактерное, — только подтверждает, что это судьба.

Он сел на постели. Оглядел роскошную спальню. Бальное платье Веры аккуратно сложено на кресле, драгоценные камни мерцают в тусклом утреннем свете. Какая изысканная работа! И Вера вчера прекрасно в нем выглядела. Лучше, чем когда бы то ни было. Похоже, она действительно специально постаралась для него, Миши. Как всегда…

Его снова охватило чувство вины. Эта женщина делает все, что в ее силах. Старается удовлетворить малейшее его желание, старается быть идеальной женой и матерью. Он нервно провел рукой по волосам. Не стоит думать об этом.

Осторожно, чтобы не разбудить жену, он спустил ноги с постели, встал, потянулся, прошел в ванную, включил горячий душ. Стоя под обжигающими струями воды, думал о вчерашнем концерте. Обычно после долгих недель подготовки, репетиций и самого концерта он чувствовал себя словно выжатый лимон. И физически, и эмоционально. Однако сегодня он ощущал необычный прилив энергии. Как правило, адреналин бушевал у него в крови последние недели перед концертом, во время самого концерта и сразу после него, и тем сильнее, чем удачнее проходил концерт. Потом неизбежно наступал спад, переходивший в состояние, близкое к депрессии. Со временем он научился справляться с этим «после-концертным» состоянием, понял, что оно возникает в результате усталости и печали от того, что все кончилось. Постепенно интерес к жизни должен возродиться. Музыка снова его позовет, и он ответит на ее зов. Снова начнутся изнурительные упражнения и репетиции. Он начнет готовиться к следующему рекорду.

Миша выключил душ, взял полотенце. Сегодня он все еще ощущает отголоски вчерашнего подъема. Странно, что они не растворились в усталости. Может быть, это оттого, что он так по-настоящему и не отпраздновал вчерашний успех? Да, наверняка причина в этом. Он не отпраздновал свой успех. На вечере после концерта он был слишком поглощен своими мыслями.

Миша начал тщательно бриться. Значит, сегодня он устроит себе и Вере маленький праздник. Она это тоже заслужила. Трудилась не меньше его. Вчерашний успех — и ее заслуга тоже. А когда он оставил ее там с Манни, она продолжала очаровывать сильных мира сего. Да, в этом вся Вера. Никогда не полагается на случай, если дело касается его карьеры. Иногда обнаруживает неожиданные возможности, о которых даже Манни не знал или не находил времени для их изучения.

Да, решил Миша, сегодня он устроит для них с Верой что-нибудь особенное, необычное. Может быть, поездку в Хоффбург, потом праздничный ленч. А потом… потом он извинится и покинет ее.

Стараясь не разбудить жену, он быстро оделся в черный кашемировый свитер с высоким воротом, черные шерстяные брюки, спортивную куртку, кроссовки от Гуччи. Теперь он готов спуститься вниз, к плотному завтраку и газетам. Проведет еще немного времени в одиночестве.

Как только Миша вошел в элегантный обеденный зал, он сразу увидел Манни. Тот уже махал ему рукой. Значит, о спокойном завтраке можно забыть. И газеты тоже не посмотришь. Ну что ж… В это утро он ощущал необыкновенное великодушие. Чувствовал, что готов без сожаления делиться и своим временем, и самим собой.

Он не спеша прошел к столу, сел, взял меню. Метрдотель уже спешил к нему.

— Ну, как ты сегодня себя чувствуешь, старина? — Манни, одетый, как всегда, с иголочки, поднял глаза от газеты. Сегодня на нем был полосатый костюм а-ля банкир-дипломат. — Лучше, я надеюсь?

— Намного лучше. Мне просто необходимо было как следует выспаться. Похоже, этот перелет и концерт выпотрошили меня сильнее, чем я думал.

Манни указал на газеты:

— Оно того стоило. Будут, конечно, и еще статьи, но эта — лучше не придумаешь!

Подошел официант. Миша заказал ветчину, сосиски, глазунью из трех яиц, жареный картофель, гренки, апельсиновый сок и кофе. Он ощущал зверский голод, как всегда на следующее утро после концерта.

— Кто это написал, Манни?

— Гертлер. Вот, посмотри.

Он протянул Мише газету через стол. Тот отмахнулся:

— Нет, просто расскажи мне коротко, о чем там. Я не хочу ее читать.

— О чем? Я уже сказал, это просто превосходный обзор. Миша размешал сахар и сливки в кофе.

— Послушай, Манни, я вовсе не хочу показаться слишком самонадеянным, но вчера вечером я был на высоте своих возможностей. Мы оба это знаем. И черт с ними, с критиками.

Манни хмыкнул:

— Ты прав. Но с ними никогда ничего нельзя знать. Могут послать своего мясника и располосовать тебя на части только потому, что ты кому-то там чем-нибудь не понравился.

Миша ничего не ответил.

— Как бы там ни было, — продолжал Манни, — статья герра Гертлера изобилует словечками типа «потрясающая», «виртуоз в духе старых времен», «сочная», «создающая настроение». Улавливаешь картину?

— Улавливаю.

В этот момент подошел официант с заказом. Миша жадно набросился на еду.

— Итак, чем ты собираешься заняться? У нас сегодня свободное время до самого вечера у князя и княгини Валленберг.

— Я подумал, может быть, Вере захочется посмотреть Хоффбург. Знаешь, драгоценности Габсбургов и все такое. — Миша сделал глоток кофе. — А потом, во второй половине дня, я хочу пройтись по магазинам. Один. Надо кое-что купить.