Индийский веер - Виктория Холт

— Отец, — обратилась я. — У мисс Люси из Дома есть веер из павлиньих перьев. В нем что-то особенное. Есть ли какая-нибудь причина, почему он имеет какое-то важное значение?

— Ну что ж, ты, конечно, помнишь эту историю, как Гера поместила глаза Аргуса на павлиний хвост?

Я не знала и попросила рассказать ее.

Оказалось, что это очередная история о Зевсе, соблазняющем кого-то. На этот раз это была дочь царя Аргоса, и Гера, жена Зевса, узнала об этом.

— Она не должна была удивляться. — сказала я. — Он постоянно соблазнял, кого только мог.

— Верно. Он превратил прекрасную девушку в белую корову.

— Это что-то новое. Обычно он превращался сам.

— На этот раз было по-другому. Гера была ревнива.

— Не удивительно… с таким-то мужем. Но она должна была привыкнуть к его выходкам.

— Она заставила следить за ним чудовище Аргуса, у которого было сто глаз. Узнав об этом, Зевс послал Гермеса усыпить его своей лирой и убить спящим. Узнав, что случилось, Гера рассердилась и поместила глаза убитого чудовища на хвост своего домашнего павлина.

— И поэтому перья приносят несчастье?

— Разве? Признаюсь, что когда-то я слышал что-то в этом роде.

Но ничего больше он сказать мне не мог. Про себя я подумала: «Это из-за глаз. Они все время следят… потому что Аргус потерпел неудачу. Почему мисс Люси должна так беспокоиться из-за того, что там не стало глаз, чтобы следить за ней?»

Тайна углублялась. Что это был за удивительный Дом! Там жил призрак в виде давно умершей монахини и был магический веер с глазами, следящими за своим владельцем. Было ли это, размышляла я, предупреждением о приближающейся катастрофе?

Я чувствовала, что в доме может что-то случиться; там было еще так много загадочного, и, несмотря на то, что я была некрасивой и меня приглашали только потому, что другой подходящей для Лавинии компании не было, я хотела продолжать ходить в этот Дом.

Это произошло примерно через неделю после инцидента с веером, когда я стала замечать, что за мной следят. Когда я скакала в паддоке, я почувствовала непреодолимое желание взглянуть на то окно, высоко на стене. Мне показалось, что за мной следят именно оттуда. За окном была тень, которая на мгновение появлялась и затем исчезала. Несколько раз мне казалось, что я там кого-то вижу. На меня это произвело жуткое впечатление.

Я спросила как-то у мисс Эзертон:

— Какая часть дома смотрит прямо на паддок?

— Это западное крыло. Им мало пользуются. Там живет мисс Люси. Его считают ее частью дома.

Я предполагала, что это так, а теперь подтвердилось.

Однажды, когда я поставила лошадь в стойло, Лавиния убежала вперед, и, когда я собиралась вернуться в дом, увидела Айшу. Она быстро подошла ко мне и, взяв за руку, посмотрела мне в лицо.

— Мисс Друзилла, я ждала, когда вы останетесь одна. Мисс Люси очень хочет поговорить с вами.

— Что? — вскричала я. — Сейчас?

— Да, — ответила она. — Тотчас же.

— Лавиния будет ждать меня.

— Сейчас это неважно.

Я последовала за ней в дом и далее вверх по лестнице и по коридору в комнату в западном крыле дома, где меня ждала мисс Люси.

Она сидела в кресле у окна, выходящего на паддок, откуда она могла за мной наблюдать.

— Подойди сюда, детка, — сказала она.

Я пошла к ней. Взяв меня за руку и посмотрев мне в лицо, она приказала:

— Айша, принеси стул.

Айша принесла и поставила его совсем рядом с мисс Люси.

Затем она удалилась, и мы остались наедине.

— Скажи мне, что заставило тебя это сделать, — сказала она. — Что заставило тебя унести веер?

Я объяснила, что мы играли: Фабиан был благородным римлянином, а мы с Лавинией его рабами. Он испытывал нас, давая трудные задания. Мое заключалось в том, чтобы принести ему веер из павлиньих перьев, и я знала, что такой был в этой комнате, поэтому я пришла и взяла его.

— Так, значит, и Фабиан втянут в это. Вас двое. Не только ты брала его. Значит, некоторое время он был в твоем распоряжении… был твоим. Это не пройдет бесследно, она это запомнит.

— Кто запомнит?

— Судьба, моя дорогая детка. Мне очень жаль, что ты брала веер. Ты могла брать что-то другое для своих игр без всякого вреда, но в павлиньих перьях есть что-то такое… мистическое и угрожающее.

Я вздрогнула и оглянулась.

— Они несчастливые? — спросила я.

Она выглядела печальной.

— Ты — милая маленькая девочка, и я сожалею, что ты их трогала. Теперь ты должна быть осторожной.

— Почему? — взволнованно спросила я.

— Потому что этот веер приводит к трагедии.

— Как это возможно?

— Я не знаю, как, я только знаю, что приводит.

— Если вы знаете это, зачем вы держите его у себя?

— Потому что я заплатила за владение им.

— Как заплатили?

— Я заплатила счастьем своей жизни.

— Не выбросить ли вам этот веер?

Она покачала головой.

— Нет. Это нельзя сделать. Сделать это — значит, передать проклятие.

— Проклятие, — Это становилось все более и более фантастичным. Это казалось еще более диким, чем рассказ моего отца о девушке, превратившейся в белую корову.

— Почему? — спросила я.

— Потому что это записано.

Она покачала головой, а я продолжала:

— Как может приносить несчастье веер из перьев? В конце концов, это просто веер, и кто может причинить вред его владельцу? Павлин, из перьев которого он сделан, давным-давно умер.

— Ты не была в Индии, дитя мое. Там происходят странные вещи. Там, на базаре, я видела людей, которые заколдовывали ядовитых змей и делали их послушными. Я видела то, что называется трюком с веревкой, когда провидец заставлял веревку стоять вертикально без всякой поддержки, а мальчик взбирался по ней. Если бы ты побывала в Индии, ты бы поверила в такие вещи. Люди здесь слишком материалистичны; они не в ладах с мистикой. Если бы у меня не было этого веера, я стала бы счастливой женой и матерью.

— Почему вы следили за мной? Почему вы послали за мной и рассказываете все это!

— Потому что ты некоторое время владела этим веером. Несчастье могло коснуться тебя. Я хочу, чтобы ты была осторожна.

— Я ни на минуту не думала, что он мой. Я только ненадолго взяла его, потому что Фабиан приказал мне сделать это. Это была всего лишь игра.

Я подумала: "Она сумасшедшая. Как может веер приносить несчастье? Как может кто-то превратить женщину в белую корову? Но мой отец, казалось, верит в это, по крайней мере он рассказывал об этом так, будто верит. Но ведь греки были для него большей реальностью, чем его собственные прихожане.