Не разлучайте нас - Моника Мерфи

Однако это непросто – ничего не бояться. Непросто поверить в свою силу. Восхищаюсь людьми, которые идут по жизни, не оглядываясь на других. Теми, кто делает, что хочет и когда хочет.

Я не могу себе этого позволить. Мне слишком страшно.

Пока что я здесь. Живу в своем доме, в глухом переулке, в тишине. По соседству с миссис Андерсон, которая иногда бывает назойливой, но я уверена, что она не со зла. Все это успокаивает меня.

Как успокаивает и мой распорядок.

Пока я лежу в темноте, мысли мои разбредаются, и я начинаю думать о Уилле. Вижу его – до смерти перепуганного пятнадцатилетнего мальчугана. Браслет так и висит на моей руке, и я то и дело провожу большим пальцем по талисману.

Наконец приходит сон, тяжелый, прерывистый. Почти каждый час я просыпаюсь. И только красные цифры будильника, который остался со мной еще со времен той, нормальной, Кэти, издевательски светятся в темноте. От некоторых вещей я никогда не избавлюсь. Например от этого дурацкого будильника.

Или от своих страхов.

Я представляю себе, что было бы, если бы я уехала. Если бы сбежала, как это сделал Уилл. Завидую ему, его свободе. Он смог сбросить кожу и притвориться чем-то другим. Кем-то другим. Даже если бы я сбежала и возникла бы с новым именем, новой жизнью, остатки прошлого все равно тянулись бы за мной вслед. Все равно были бы страх, тревога, тоска.

От них тяжело избавиться.

Впрочем, жить с ними не легче.

Уилл

Тогда

Я стоял перед дверью сарая, дрожа всем телом. Я оставил ее там. Вчера вечером я нашел ее, развернулся и ушел. Даже не знаю, как объяснить, почему я так сделал. Это плохо. Она просила меня не уходить.

Просила, но я все равно ушел.

Тошнота подступает к горлу. Я прикрыл глаза и стал глубоко дышать. Надо зайти вовнутрь. Возможно, она все еще там, напугана до смерти. И я смогу ей помочь.

Но что если ее там нет? Что если она пропала? Что если он…

Нет. Я покачал головой, гоня от себя эту мысль. Она будет там. Она должна там быть.

Трясущимися руками я набрал на замке нужную комбинацию цифр и разомкнул его. Медленно приоткрыл дверь. Посреди полуденной тишины петли пронзительно взвизгнули, и, ничего не различая в темноте, я ступил внутрь сарая.

Внутри воняло. Я отогнал налетевших мух. Стоял, морщась и нагибаясь, чтобы не удариться головой, ждал, пока глаза свыкнутся с темнотой, станут различимы очертания разных предметов: кипы книг, вороха какой-то мебели.

Старый грязный матрац прямо на земле, и на нем свернувшаяся клубком девочка.

Я замер на месте. У меня закружилась голова, а дышать стало вдруг тяжело и больно. Я почти надеялся, что все это мне приснилось. Но она действительно была здесь. Колодками на щиколотках она была прикована к стене. Повязка исчезла, но рот по-прежнему был заклеен скотчем. Она лежала в позе эмбриона, низко опустив голову со спутанными на затылке волосами.

Черт, похоже меня сейчас вырвет. В глазах помутилось. Снова подступила тошнота, и я споткнулся обо что-то. От этого звука она тут же выпрямилась и, сощурившись, попыталась разглядеть меня. Из-под скотча раздался ее приглушенный крик. Я сел рядом с ней на корточки и хотел погладить ее по волосам. Она отпрянула, и я тотчас отвел руку. Из глаз ее брызнули слезы, оставляя грязные потеки на лице. Она снова закричала, но из-за скотча крик был совсем не слышен.

– Я хочу помочь, – прошептал я, опустившись коленями на замызганный матрац. Она бросилась к стене, подальше от меня. Ее кандалы звякнули о деревянный пол. – Пожалуйста!

Я не мог поверить, что вижу это: буквально в паре шагов от дома, в сарае на полу сидела маленькая узница. Девочка была явно младше меня, у нее даже не было сисек, так что я дал бы ей одиннадцать, может, двенадцать лет. Никак не больше тринадцати.

– Ты должна мне верить. – Я глубоко вздохнул, собираясь с мыслями, чтобы сказать все правильно. С чего она будет мне верить, если я уже однажды оставил ее здесь одну? – Давай я сниму скотч.

Она снова вскрикнула, еще громче, и яростно замотала головой, разметав в стороны волосы. Затем подняла руку и угрожающе направила на меня свой палец, как клинок направляют в сердце.

Вина, вот что я почувствовал. Она винила меня в том, что я ее оставил.

Я не мог ей возразить, потому что действительно так поступил. Но что мне было делать? Я был ошарашен, не верил в то, что я видел.

– Позволь мне загладить вину, – прошептал я, придвигаясь ближе. Она взглянула на меня настороженно, а слезы все катились градом по ее щекам. Полоска скотча закрывала рот, всю нижнюю половину лица. – Я сниму скотч. Мы сможем поговорить.

Когда я увидел ее в первый раз, мы почти не разговаривали. Я был в шоке, не знал, что мне делать.

Сегодня я хотел все сделать правильно.

Я медленно, сантиметр за сантиметром, придвигался к ней, как укротитель подходит к дикому зверю. При этом все время говорил, тихонько утешал и подбадривал ее. Она сидела у стены, вся дрожа, и не сводила с меня пристального взгляда.

Наконец я оказался рядом. Протянул руку и дотронулся пальцем до скотча. Она отклонилась, но не более того, и я решил, что это хороший знак.

– Будет больно, – пробормотал я. – Мне придется его сорвать. Лучше в эту сторону.

И прежде, чем она успела сказать мне, согласна она или нет, одним резким движением сорвал пленку с ее лица. В ту же секунду сарай огласили ее неожиданно громкие рыдания, и она бросилась на меня, с цепью на запястьях, такой же, как та, что была у нее на ногах. Я поймал ее в объятья, а она лепетала, прижав ко мне вплотную свое лицо:

– Пожалуйста, уведи меня отсюда. Мне нужно найти папу и маму. Сестру. Мою подругу. Пожалуйста, уведи меня в безопасное место. Пожалуйста. Пожалуйста. Я сделаю все, что хочешь. Они заплатят. Я обещаю.

Она стала плакать, я обнял ее за талию и прижал поближе, неловко похлопывая по спине. Я не знал, что еще можно сделать, как ее утешить. А она ничего не говорила. Просто плакала на моем плече. Футболка пропиталась ее слезами. А от звука ее плача мне самому делалось больно. Что-то ныло в груди, жгло в глазах и в горле. Никогда раньше я не испытывал столько чувств, столько страха. Никогда раньше я не ощущал такого волнения. Рыдания, немного приглушенные моим плечом, сотрясали ее худое дрожащее тело.

Что мой отец сделал с ней?

Я боялся даже представить.

– Мы уйдем отсюда. – Я робко пригладил ладонью ей волосы. Мне казалось, это ее успокоит. – Сегодня, попозже.

Она откинулась назад с пугающим выражением лица. Это выражение я никогда не забуду.

– Как позже? – Она замотала головой. – Нельзя ждать. Надо уходить отсюда.

– У нас нет выбора, – твердо сказал я.