Королева в придачу - Симона Вилар

Мэри невольно оживилась.

– Кто именно будет приглашен? Франциск сделал неопределенный жест.

– К вашему брату королю Генриху уже отослана заявка, а уж его воля решать, кого он выставит, – и добавил мягко: – Я это сделал, Мари, чтобы у вас изгладилось неприятное впечатление того, как король так негостеприимно услал вашу свиту.

О том, что и он приложил к этому руку, герцог предпочел умолчать. Взглянув на королеву, Франциск заметил её странный, словно бы отсутствующий взгляд.

– Ваше величество, вас что-то взволновало? О чем вы сейчас думаете?

По сути дела, он не имел права задавать ей последний вопрос, но Мэри вдруг ощутила себя пойманной с поличным. Смешавшись, она сказала первое, что пришло в голову: дескать, обдумывает свой коронационный наряд. В этот момент доложили, что королеву просит об аудиенции английский посол граф Вустер, и Мэри, отпустила Франциска.

Когда посол вошел, она, улыбаясь, протянула ему для поцелуя руку.

– Итак, сэр Генри, каковы последние новости яз нашей милой Англии?

Обычно новости были до стандартности неинтересными: король и королева во здравии, двор благоденствует, канцлер Вулси шлет ей привет и наилучшие пожелания. Но в этот раз были два известия, взволновавшие Мэри. Во-первых, у Катерины Арагонской вновь произошел выкидыш. Мэри сразу погрустнела: бедная Кэт, она так ждала этого ребенка, надеясь вернуть себе угасающую любовь мужа! Но, услышав второе известие, она начисто забыла о неудачах золовки. Чарльз Брэндон (она невольно вздрогнула от звука этого имени) произведен в титул герцога Саффолкского! Глаза королевы засияли. Она была так рада, что Вулси это удалось, что Генрих сделал это, так счастлива за самого Чарльза! Он – герцог Саффолк! Он – и её любимая земля с душистым тростником, тенями лесов, древними легендами о феях, сказаниями о набегах датчан... Чарльз владеет всем этим, он герцог! И выходит, значительно приблизился к ней...

Мэри так размечталась, что не сразу услышала обращения к ней Вустера, так что ему пришлось повторно окликнуть королеву. Ей пришлось очнуться:

– Что?

Она не знала, о чем спрашивал её посол и, чтобы скрыть замешательство, заговорила сама. Ведь скоро будет турнир, приедут английские поединщики. Как думает граф, возможно, чтобы среди их числа находился и герцог Саффолк?

Вустер церемонно ответил, что это решает только сам Генрих VIII, милостью Божьей король Англии и, возможно, ещё канцлер Вулси.

– О, тогда я напишу канцлеру! – оживилась королева. «Писать Вулси, чтобы он прислал Брэндона, безопаснее, чем просить брата» – решила она про себя.

– Вы, кажется, о чем-то спрашивали меня, милорд Вустер?

Она заметила на холодном, аристократическом лице посла признаки смущения.

– Не сочтите за дерзость, миледи, но ваш брат интересуется... То есть, я должен узнать у вас...

Он глубоко вдохнул, словно собираясь с духом.

– Король, мой господин, желает знать, как велики надежды, что вы в ближайшее время понесете от Людовика Двенадцатого?

Мэри смутилась, но быстро сообразила, что вопрос о беременности не её личное дело, а забота государственной важности, и Генрих через посла имеет все права интересоваться этим. Она вспомнила засыпающего старого Людовика с недоеденным персиком в руке и улыбнулась.

– На все воля Божья.

Вустер понял, что ни о какой беременности пока не может быть и речи, и поспешил откланяться. Но королева остановила его в дверях.

– Милорд Вустер, вы ведь будете писать его величеству Генриху послание?

– Да. И надеюсь отправить его с первым же гонцом. Мэри вдруг улыбнулась ему почти заговорщически, наигранно небрежно поправив меховой обшлаг своего широкого рукава.

– В таком случае отпишите моему брату-королю, чтобы он не забывал о своей клятве, которую дал мне в присутствии королевы Катерины и канцлера Булей.

Посол недоуменно поглядел на королеву и осмелился спросить, что сие означает?

Мэри надменно вскинула голову.

– Король Генрих сам поймет, в чем дело.