Вечная принцесса - Филиппа Грегори

В окровавленной рубашке я перебираюсь в кресло, где, как мне кажется, боль, рвущаяся наружу, станет легче.

Когда повитухи, бестолковые спросонья, наконец прибегают, я уже на полу, стою на коленях, как больная собака, и молюсь, чтобы выйти из этой передряги невредимой. Молить о здоровье ребенка, я знаю, смысла нет: ребенок мой мертв. Острая боль разрывает живот по мере того, как дитя покидает мое тело.

В течение этого долгого и мучительного дня Генрих снова и снова приходил к моей двери, а я, кусая руку, чтобы не разрыдаться, уверенным голосом прошу его прийти потом, позже. Я не в силах сказать ему, что ребенок родился мертвым. Это девочка. Повитуха показала мне ее, маленький комок плоти, мою бедную детку. Единственным утешением мне то, что это не мальчик, которого я обещала Артуру. Это девочка, мертвая девочка, и тут-то я вспоминаю, что как раз девочку он первой и хотел, чтобы назвать ее Мария.

Я вне себя от горя. Я подвела Англию, подвела Генриха, подвела Испанию и, что хуже всего — и этого не рассказать никому, — я подвела Артура.

Я ухожу к себе, закрываю дверь перед всеми встревоженными лицами, перед повитухами, которые хотят, чтобы я выпила отвар земляничного листа, перед камеристками, которые жаждут утешить меня, рассказав, как они сами выкидывали или как их матери выкидывали, и не раз и не два, а в итоге счастливо родили. Трясущейся рукой я захлопываю перед ними дверь, падаю на колени в ногах кровати, прячу лицо в покрывала и даю волю слезам. Рыдаю, чтобы никто не слышал, и бормочу: «Прости меня, прости, моя любовь. Мне так стыдно, что я не родила тебе сына! Не понимаю, зачем добрый Господь послал мне эту великую скорбь. Если мне дадут еще шанс, я буду стараться лучше и непременно рожу тебе здорового, веселого сына. Клянусь! Видит Бог, я и сейчас старалась, я б все на свете отдала, чтобы родить тебе сына и назвать его Артуром, любовь моя…»

Тут я останавливаюсь перевести дыхание и крепче хватаюсь за столбик балдахина. Нет, самоконтроля терять нельзя.

«Жди меня, — спокойней бормочу я. — Дождись меня у тихой воды, у райских фонтанов, куда падают белые и красные лепестки роз. Дождись меня, и, когда я рожу тебе сына Артура и дочь Марию, когда исполню здесь долг, предначертанный мне свыше, я приду к тебе. Жди меня в райском саду. Я не подведу тебя. Жди, я приду, любовь моя».

Королевский лекарь отправился к королю прямиком из апартаментов Екатерины.

— Добрые вести, ваше величество!

Генрих обратил к нему лицо, кислое, как у обиженного ребенка.

— В самом деле? Королеве легче? Она поправится?

— Безусловно! И хотя она потеряла одного ребенка, второй еще жив. У ее величества двойня, государь! Живот ее не опал, там кроется еще одно дитя!

— Как? — Король не находил слов от изумления.

— Да, ваше величество, будем ждать благополучного разрешения.

Это было словно отмена казни! Генрих воспрял духом:

— Разве такое бывает?

— Бывает, государь! — уверенно заявил лекарь. — Живот ее величества тверд, кровотечение прекратилось.

Генрих перекрестился.

— Благословен Господь! — вздохнул он. — Это знак Его милости и расположения. Я могу навестить жену?

— Да, она счастлива будет разделить с вами свою радость.

Генрих, перескакивая через ступеньки, кинулся в Екатеринины комнаты. Придворные, которые толпились в ее приемной, суетливо перед ним расступились, широкими шагами он пересек другую комнату, где занимались рукоделием ее дамы, и постучал в дверь опочивальни.

Мария де Салинас открыла королю и с поклоном отступила в сторону. Королева была не в постели; она сидела у окна с маленьким молитвенником в руке, повернув его к свету, чтобы лучше видеть. Преодолев разделяющее их расстояние, Генрих опустился перед ней на колено. Екатерина обратила к нему измученное, но улыбающееся лицо.

— Любовь моя! Только что доктор Филдинг принес мне добрую весть!

— Я просила его сказать тебе так, чтобы никто больше не слышал.

— Так он и поступил. Никто ничего не знает. Любовь моя, как я рад!

Глаза Екатерины наполнились слезами.

— Это как избавление, — прошептала она. — Словно тяжкий груз сняли с моих плеч.

— Я поеду в Вальсингам, как только наше дитя родится, и поблагодарю Божью Матерь за ее милости, — жарко сказал он. — Если же это мальчик, осыплю обитель золотом!

— Дай-то Бог… — вздохнула Екатерина.

— Ну почему ж нет? — воскликнул король. — Ведь это наше сердечное желание и государственная необходимость, и мы просим об этом как верные чада святой церкви!

— Аминь! — перекрестилась его супруга. — Да исполнится Его воля…

— Конечно, исполнится! — браво воскликнул Генри. — А теперь ты должна отдохнуть.

— Да я отдыхаю, — улыбнулась она.

— Да уж, пожалуйста. И если захочешь чего-то, только скажи!

Именно Мария де Салинас, мой истинный друг, которая приехала со мной из Испании и оставалась со мной и в дурные, и в добрые времена, именно она нашла мавра. Он служил у богатого купца, путешествующего из Генуи в Париж. В Лондоне они остановились, чтобы оценить привезенное золото, и Мария услышала о нем от одной знакомой, которая сотню фунтов пожертвовала Божьей Матери Вальсингамской в надежде, что ей будет дарован сын.

— Говорят, он может сделать так, что и бесплодные рожают, — прошептала она мне на ухо, чтобы никто другой не услышал.

Я перекрестилась, чтобы устоять перед искушением.

— Наверно, он чернокнижник!

— Нет, инфанта, он великий врач! Он учился в университете в Толедо!

— Мне нельзя его видеть.

— Потому что опасаетесь, что он чернокнижник?

— Потому что он мой враг и враг моей матушки. Матушка знала, что свои знания мавры получили от дьявола, что знания эти не отражают истины Божьей. Потому она изгнала из Испании и мавров, и их магические искусства.

— Ваше величество! Это единственный лекарь в Англии, который понимает в женских делах!

— Нет, Мария, и не настаивай.

Настаивать Мария не стала, однако спустя несколько недель я опять проснулась ночью от сильной боли в животе и почувствовала, что началось кровотечение. Быстро явились служанки с горячей водой и полотенцами, меня вымыли, снова уложили в постель — и тут мы поняли, что это просто пришли мои месячные. Мария стояла в головах моей кровати. Леди Маргарет Пул — на пороге.

— Ваше величество, вам необходим врач.

— Только не мавр.

— Однако кроме него тут знающих врачей нет. Рассудите сами, как у вас могут быть месячные, если вы ждете ребенка? Не дай бог, потеряете второго!

— Мария, мавры — наши враги. Моя матушка жизнь положила на то, чтобы выгнать его народ из Испании!