Похорони меня ложью - С. М. Сото

Она остановилась на курорте со мной не просто так. Мне нужно, чтобы она была рядом, чтобы я мог защитить ее и постоянно следить за ней. Услышав, что она в клубе в то же время, что и Винсент, у меня чуть не случился сердечный приступ. Оглядываясь назад, я, вероятно, должен был сказать ей, что они здесь, но это то, чего я пытался избежать — ее вмешательства. Я пытаюсь докопаться до сути, и делаю все возможное, чтобы защитить ее от них, не поднимая никаких красных флагов, но, если она продолжит вмешиваться, я не смогу ей помочь.

Сегодня я все разрушил для ребят. Они были отрезаны от The Kings. Все они. Включая Маркуса. Он понял мое решение и даже согласился. Трент был расстроен, как киска, но я ждал реакции Зака и Винсента. Из-за того, что они так долго полагались на меня, убрать пол из-под них убило бы их. Это их разозлит.

И в их гневе мне нужно было посмотреть, отправятся ли они за моей девушкой, потому что, если они это сделают… если они хотя бы попытаются прикоснуться к ней пальцем? Братья или нет, я убью их обоих. Я бы убил их всех ради нее, и, конечно, она все испортила.

Ранее я попросил одного из наших охранников проводить ее до машины, где Дэну было поручено отвезти ее обратно в пентхаус. У него были строгие инструкции оставаться с ней и постоянно держать ее в поле зрения.

Я в отчаянии провожу рукой по волосам, моя спина кричит от усталости, когда я возвращаюсь в пентхаус. Возвращаюсь к Маккензи.

Чертов пистолет.

У нее был чертов пистолет.

Если бы ее поймал с этим кто-то другой, все, над чем я работал, чтобы дать ей, было бы разрушено. Она бы все испортила.

Как давно он у нее, и самое главное, где, черт возьми, она его взяла? Это маленький, простой пистолет 22-го калибра. Уверен, что ей было достаточно легко получить его, но я знаю, что она не может купить его легально. Мои губы становятся тонкими, когда на ум приходит Джек. Он единственный идиот, с которым она дружит, у которого хватило бы глупости дать ей оружие.

Когда я переступаю порог пентхауса, я не очень удивляюсь при виде нее. Она только что приняла душ, сидит на диване, на ее великолепном лице видны блики. Искра гнева вспыхивает в моей груди. Словно у нее есть право сердиться прямо сейчас. Особенно после того, как я спас ее задницу.

— Я знала, что не могу тебе доверять.

Ее голос пронизан ядом, когда она смотрит на меня с отвращением в глазах. Я сбрасываю пиджак, сохраняя бесстрастное выражение лица, даже когда внутри все кипит от ее слов. Она питала ко мне такое недоверие, что это должно было отвернуть меня от нее.

Все происходит с точностью до наоборот.

Ее гнев сделал со мной то, что я не должен был чувствовать в такой серьезный момент, как этот. С этим придется подождать до другого раза. Мне нужно быстро разобраться с этой ситуацией.

— Ты ни черта не знаешь.

Она вздрагивает от льда в моем тоне. Я слишком долго позволял Маккензи барахтаться в своем гневе и печали, но теперь это дерьмо прекратится. Если она хотела всего того, о чем говорила, чтобы быть счастливой, прошлой ночью, ей лучше слушать и слушать хорошо. Я могу сделать так много. Я могу сделать так, что многое произойдёт. Если она продолжит идти по этому пути, пытаясь решить все это и отомстить самостоятельно, все, что я делаю, будет напрасным, и я отказываюсь позволить этому случиться.

— Я ненавижу тебя, — шипит она, сдерживая слезы.

Моя челюсть сжимается от гнева на ее проявление эмоций. Я стискиваю зубы, стараясь подавить свое разочарование в ней. Она так сильно хочет ненавидеть меня, что, независимо от того, что я сделаю хорошего, я всегда буду плохим в ее глазах. Это наполняет мою грудь льдом и холодит кровь.

— Это взаимно, детка.

Ее лицо вытягивается, но она прикрывает его гримасой, прячась за этой маской, всегда скрывающей ее боль.

— Почему они там были? Почему ты был с ними и почему не сказал мне?

Она скрещивает руки на груди, требуя правды. Наверное, моей первой ошибкой было не сказать ей правду. Я думал, что, скрывая от нее то, что происходит с Дикарями, я защищаю ее, но вместо этого это привело к противоположному эффекту.

— Они были там, потому что я вычеркиваю их из акций The Kings. — ее глаза расширяются, и она падает обратно на диван, выглядя потрясенной. — Винсент пытался убить тебя. Вычеркнуть его из моей жизни было само собой разумеющимся.

— Но… но почему ты сделал это для меня? — спрашивает она, и в ее больших красивых глазах мелькает замешательство.

Я сжимаю челюсть в жесткую линию, сердито глядя на нее.

— Если ты до сих пор не можешь понять, почему, это не моя проблема.

— Не могу представить, чтобы они хорошо восприняли эту новость. Что произойдет, если они придут за мной в отместку?

Сокращая расстояние, между нами, я опускаюсь на корточки перед ней. Обвиваю рукой ее шею и притягиваю к себе. Прижимаясь лбом к ее лбу, вдыхаю ее. Она прижимается ко мне, как перчатка, недостающая часть, которую я никогда не понимал, что ищу, и будь я проклят, если позволю кому-то забрать ее у меня.

— Ты действительно думаешь, что я позволю этому случиться? Я обещал позаботиться о тебе в обмен на твою свободу. Они и близко к тебе не подойдут. Но я проверяю их, чтобы увидеть, кто нанесёт удар первым, потому что я думаю, что ты, возможно, права. Возможно, в конце концов, ночь смерти Мэдисон была не тем, во что они заставили меня поверить. Ничего не сходится. Вот почему я хочу, чтобы ты была рядом.

Она смотрит на меня сквозь ресницы, эти прекрасные, наполненные душой глаза изучают мои. Сейчас они представляют собой смесь зеленого и коричневого, и небольшое кольцо синего цвета плавно переходит в края изумруда. В ее глазах можно прочесть столько эмоций. Все, чего я хочу, это обнять ее и держать рядом вечно. Только Маккензи не из тех девушек, с которыми я могу это сделать. Она сломана, и, как и все сломанные вещи, ей нужен шанс исцелиться самостоятельно, а не быть задушенной.

— Это единственная причина, по которой ты держишь