Год длиною в жизнь - Елена Арсеньева

– Да нет, я вполне здоров, – словно отвечая ее мыслям,проговорил Павел. – То есть всю жизнь был здоров, как бык. Но… Был в моей жизнислучай… была женщина, которая умерла… Вы как бы на смену пришли. Вы – как бышанс исправить ошибку, после которой вся жизнь моя наперекосяк пошла, да всеникак не поправится. Подумайте, Рита!

Он оглядел свое убогое жилище, словно надеясь в сухихкорневищах, стоявших по углам и висевших на стенах там и сям, напоминавши3хсвоими очертаниями диковинных животных и птиц, или в многочисленных книгахотыскать поддержку мысли, которая внезапно поразила его, которая казалась такойже дикой и корявой, как корневища, но с которой он начал сживаться, как сжилсяс ними. И наконец произнес ее вслух:

– Ну а если я соглашусь с тем, что вы предложили мне, тогда…тогда вы согласитесь с тем, что вам предлагаю я?

Рита покачала головой, впервые сказав Павлу «нет» и навторой его вопрос. А вскоре она нашла ту тетрадь.

Это произошло в один из прекрасных июльских дней, когда заокнами бушевал невероятный, напоенный ароматами тайги ветер и Рите впервыеудалось обойтись на завтрак всего одним стаканом рассола, а не двумя или тремя,как повелось. Тянущие боли внизу живота тоже утихли, и она лежала, благостная,в постели, тихо мечтая о том, чтобы как-нибудь ухитриться и вымыть нынчеголову. Но придется ждать Павла. Рита могла бы сама, конечно, помыться, но ведьпридется топить печь, чтобы разогреть воду, которую еще нужно принести. Нет,никаких тяжестей ей поднимать нельзя! А может, в том большом чугуне, которыйзапрятан в устье русской печи, есть горячая вода? Тогда Рита управилась бысама: худо-бедно, но вымылась бы в той шайке, что висит на стене. Как-нибудь,потихоньку, полегоньку.

Где-то в ее сумке лежит отличный шампунь!

Она осторожно села, потом так же осторожно поднялась (нет,ну правда, страхов тетя Агаша нагнала!), потащилась к печи. Воды не было. Вотдосада! Делать нечего, придется все-таки ждать Павла.

Сбоку от печи лежали горкой дрова, рядом, в корзине, – щепаи старые газеты на растопку. Среди желтоватой неопрятной бумаги мелькнулочто-то белое. Рита вытащила школьную тетрадку в клетку, там и сям исписаннуюмелким, очень разборчивым почерком. Это Павел пишет? Ну и ну, какой аккуратист!(Сама Рита писала крупно, неровно и нервно, буквы резко ложились на правый бок,порою наутро она сама не могла разобрать, что накорябала вечером, поэтомупредпочитала работать на машинке, хотя и ломала ногти.) Впрочем, аккуратныестроки были там и сям зачеркнуты и перечеркнуты, сверху вписаны другие.Понятно, черновики. Писательская, так сказать, лаборатория!

Рита с интересом вчиталась в строки.

Есть «нет» на слово «да».

Есть «да» на слово «нет».

Далекая звезда

Холодный шлет привет…

Что ж, таких рифмованных строчек людьми, склонными ксловосложению, пишется много и пишется без труда. Хотя определенная правдажизни здесь есть: ведь и в самом деле, на каждое «да» всегда найдется свое«нет».

Она прочла стихотворение дальше, грустно улыбнулась,соглашаясь с незамысловатыми строками, перевернула еще несколько донеразборчивости исчерканных страниц – и увидела наверху страницы крупныйзаголовок: СВЕТЛАНА! Да-да, именно так, с восклицательным знаком. А ниже ещестрока: Из «Харбинских дневников» .

Из «Харбинских дневников»? Павел ни разу не заводилразговора о Харбине. Он ни разу не заводил разговора и о Париже. Кое-чторассказывала ему сама Рита, когда речь заходила о том, как теперь живет ТатьянаНикитична, которую Павел помнил – не слишком, впрочем, хорошо. Но о Харбине онвообще не упоминал. Рита понимала: это связано с прошлым, от которого он хочетизбавиться. Может быть, сейчас она поймет, что же там было такое, в егопрошлом?

Конечно, чужие бумаги читать нехорошо, но она уже выхватилапервые строки рассказа:

«Она умирала, глядя мне в глаза, и я отчетливо помню миг, вкоторый осознал: вот только что она была здесь, рядом, а теперь ее уже нет, онадалеко…»

Рита почувствовала, что у нее мороз по коже прошел. Сталострашно читать дальше, но оторваться она не могла.