Вышедший из ночи - Елена Элари

Ра, поражённая его ответом, села рядом с ним и молча стала ждать пока Вэриат придёт в себя, найдёт Роук, и они все отправятся в обратный долгий путь.

— Как хорошо… Ещё есть время до осени, — отрывисто, сам себе, произнёс Вэриат.

Он не знал, что на самом деле времени до войны оставалось намного меньше, ведь Онар два дня назад вернулась в Илиндор.

***

«Во дворце так шумно! Да и Илиндор, кажется, уже долгое время не спит. Город кричит и рыдает, а ещё, мне чудится, взывает к битве. Неистово он полыхает огнями, грозящими врага нашего испепелить! Куются оружия, а из-за моря, с родины моей матери, корабли прибыли. Как же много воинов… Как же много тех, кто вскоре умрёт и тех, кто других убьёт», — Онар лежала в постели, она только недавно проснулась, но солнце уже стояло в зените.

«Я дома! А дома ли? Да и я ли это?», — к ней зашла её полная, круглолицая няня, и царевна поднялась.

«Джон был так рад, когда я вернулась! Мой верный Джон. Он обнял меня прямо при моём отце, а потом извинялся, наверное, тысячу раз», — Онар улыбнулась, но улыбка эта была призрачной, прозрачной, она исчезла сразу же, как появилась на её печальном лице.

«А как же поля, знакомые мне с детства? Они же все сгорят! Не надо… Пожалуйста!», — мысли её сменяли одна другую. Царевна словно находилась в бреду. Онар была настолько погружена в себя, что не заметила, как оказалась у лестницы.

«Перила, какие гладкие… Сколько раз я считала ступени, спускаясь к ужину? Здесь так много вещей, которые знают мои прикосновения. Как и эти перила. Они тёплые…

Я иду к Арону. Страшно, так страшно, что умереть хочется! Не замечаю даже служанок, которые рядом со мною.

Они расчёсывали мои волосы, наряжали меня в бирюзовое прямое платье. А до этого я виделась с матерью. Она так плакала! Она и улыбалась сквозь слёзы. А отец вчера почему-то просил прощения… О небеса! Как счастлив он был и с какой болью смотрел в мои глаза! А в мои ли?..»

— Онар, ну, что же вы?! Посмотрите на меня, прошу!

«А мне больно отнять руки от лица! Арон стоит передо мной на коленях. Он тоже молит меня о прощении, когда виновата на самом деле я! Виновата ведь?..»

Онар даже не понимала, в какой комнате она находится, от волнений забыла, как сюда дошла, и какие именно служанки остались за приоткрытой дверью.

— Моя королевна, я знаю, что с вашими глазами. Позвольте взглянуть на них! Прошу! Мне всё равно… То есть, хочу сказать, что вы всегда будете для меня прекрасной. Боги! Я ведь так хотел спасти вас, Онар! И не смог… Но знайте, я уже говорил вам, однако повторю ещё раз, я никогда не верил, что вы мертвы!

«А я не могу! Не могу посмотреть на него! Зачем он меня мучит?»

Арон не решался прикоснуться к ней.

— Не плачьте, что же вы?

«Голос у него какой растерянный…»

— Я не могу видеть ваши слёзы.

Он всё же решился и протянул к ней руки.

«Обнимает меня и… Я так давно не чувствовала тепло, а сейчас меня обдало жаром».

— Арон, прости меня!

Крик и плач Онар просочился сквозь дверные щели и разлетелся по коридорам дворца.

Арон смотрел в её широко распахнутые глаза, полные слёз. Поблекшие, потерявшие свой цвет, затянутые светло-серым пятном, с бельмом на месте зрачка, они, под длинными ресницами, отбрасывающими тень на впалые щёки, были уродством царевны.

Арон взял её лицо в свои ладони. Приблизился и медленно, невесомо, поцеловал глаза Онар. На губах его остался солёный привкус.

— Я люблю вас…

А она прижалась к его широкой груди и зарыдала в голос, утирая кулачком бегущие по лицу слёзы.

— Всё будет хорошо, всё образуется, вот увидите! — он обнимал её, нежно, аккуратно, будто боялся, что от объятий его Онар может рассыпаться на множество осколочков. Но даже случись так, Арон был готов, изранив в кровь руки, собрать их и склеить.

— Вы дома… Уже всё хорошо. Не плачьте! — уговаривал он, гладя её по шелковистым волосам. — А глаза ваши… Это ничего! Правда, ничего! Хотя, нет… К ним прикоснулась сама Ночь! Моя Онар, подумайте только, вас Ночь услышала и посчитала ваши глаза достойной платой за свою помощь! А мне досталась большая драгоценность — вы сами. Вы прекрасны, посмотрите же на себя!

Он подвёл её к зеркалу в деревянной, позолоченной оправе. Онар стояла, опустив голову. Она боялась взглянуть на себя. Но Арон был за ней, положив свои руки на её плечи, и от них исходило такое тепло… Оно придало Онар сил, и она посмотрела на своё отражение.

— Я… — и не смогла больше ничего сказать, ведь глаза Арона, карие, тёплые, смотрели на неё с такой нежностью, что у царевны защемило сердце. — Я виновата перед тобой. Арон, прости меня!

— За что? — выдохнул он.

— За всё… — не в силах была она сказать, что Вэриат стал ей наваждением. Да и имело ли это теперь значение?

— Я люблю вас, — в его голосе была и радость, и печаль, и боль.

— Больше никому меня не отдавай! — она вновь заплакала, прижалась к нему.

Онар дрожала. Но Арон был рядом, и впервые за всё это время Онар почувствовала себя в безопасности.

Они ещё долго стояли посреди комнаты, освещённые солнечным светом, что лился из открытого окна и отражался в зеркале.

— Моя Онар. Моя любимая Онар, — шептал Арон, а она тихонько слушала.

«Я дома… Я дома! Вернулась» — и она, блаженно улыбаясь, закрыла глаза.

Глава сорок восьмая

Селестина, сидя у окна, медленно расчёсывала дочери шелковистые волосы. Закатное солнце освещало их красным тёплым светом, а лёгкие белые занавески колыхались от ветра.

— А помнишь свои покои в моём замке? — спросила царица у Онар. — С твоего балкона открывался вид на безбрежный океан. Помнишь, ты любила слушать, как он шумит? Тебе нравились волны и солёные ветра.

Онар глубоко вздохнула. Она, как в детстве, сидела на полу, прислонившись к коленам матери. Ей было очень уютно и при этом грустно. А Селестина всё водила гребнем по её длинным волосам.

— Грядёт война, — вновь заговорила царица, — Арон собрал своих людей, а из-за моря прибыли мои воины. Мы с твоим отцом не может рисковать тобой. Ты отправишься домой. Будешь там ждать конца битвы, молить небеса о нашей победе, изнывать от жары, провожать