Павшая святыня - Мила Кейн

Я попятилась, так чтобы кровать оказалась между нами.

— Что ты здесь делаешь?

— Удивлена? — спросила сестра Вера; на ее губах играла легкая улыбка.

— Скорее разочарована. Думала, может, ты сгорела при пожаре. Уже планировала поминки и всё такое.

— Хм, уверена, ты бы сказала обо мне много хорошего, — огрызнулась Вера, заводившаяся всё так же легко. Она сгладила выражение лица и смерила меня взглядом. — Вижу, ты не переоделась в то, чем директор забил твой шкаф. Я говорила ему, что это пустая трата денег, но он твердо намерен баловать свою старшую дочь.

— Сестра...

— Теперь просто Вера, к чему эти притворства. Я уже давно не работаю на церковь.

Раз уж Вера сбросила маску благочестия, ничего хорошего ждать явно не стоило.

— Понятно. Так зачем ты здесь?

— Ну, раз «Святой Обители» больше нет — пока ее не отстроят, — Сергею понадобилась помощь с Татьяной. Нельзя позволять ей бегать здесь без присмотра, а Рада не смогла бы нормально воспитать ребенка, даже если бы от этого зависела ее жизнь.

В её голосе явно сквозила неприязнь к Раде. Неприязнь и что-то ещё... зависть.

— Я могу присматривать за Татьяной. Теперь я здесь.

Вера усмехнулась.

— Очень смешно. Подумать только, что ты способна о ком-то позаботиться. Ты сумасшедшая, Катарина, не забывай.

— Я не сумасшедшая.

— Не забывай, что я тебя знаю. Я провела с тобой три года. Я знаю тебя.

— Нет, не знаешь. Я больше не та девушка из «Святой Обители», над которой можно издеваться и накачивать наркотиками. — Жар и злость поднялись в груди, выплескиваясь в словах.

— Ты в этом уверена? — Вера обвела комнату рукой. — По-моему, ты всё так же сидишь взаперти.

Напряжение сковало меня, тяжелым грузом сдавив грудь. Я знала, о чём должна спросить, но чувствовала, что смелость мне изменяет. Но мне нужно было знать, ради Татьяны и ради себя самой.

— Сергей сказал, что не знал о том, что происходило в «Святой Обители». Например, о том, что случилось с Мирой. — Я внимательно наблюдала за Верой. — Это правда?

Вера вздохнула и села на край кровати. Пришлось подавить инстинктивное желание столкнуть её. Она снова смерила меня презрительным взглядом.

— А что говорит твой ангел в голове? — насмешливо спросила она.

Ну да. Конечно же, Сергей был замешан. Он на всем этом наживался. Я давно подозревала, что компания, оплачивающая счета «Святой Обители», и управляла сетью торговли людьми. Не говоря уже о подслушанном в коридоре разговоре между Бенедиктом и Сергеем, до того как Бенедикт встретил свою безвременную кончину благодаря Массимо.

— Он говорит... что Сергей и все, кто связан со «Святой Обителью» — грешники. И им придется заплатить, — ровно произнесла я, отворачиваясь, чтобы вцепиться в комод прямо под окном. Мне нужна была твердая поверхность, чтобы устоять на ногах. Чтобы набраться сил для того, что необходимо было сделать.

— Грешники? Такие, как ты, не имеют права называть меня грешницей, — фыркнула Вера, поднимаясь на ноги. — В любом случае, я и так потратила на тебя слишком много времени. Мне еще нужно вылепить Татьяну по своему подобию. Я не верю в воспитание без розги. Наконец-то я научу эту мелкую дрянь, как себя вести.

— Нет, не думаю.

Я почувствовала, как Вера подошла ближе, пытаясь расслышать мои слова. Она пришла сюда с конкретной целью, хотела позлорадствовать и добиться от меня реакции. После всего времени, проведенного вместе в «Святой Обители», для нее это было личным.

— Не думаю, что ты доживешь до того, чтобы ее хоть чему-то научить, — пробормотала я и резко развернулась.

Библия в моей руке была толстой, в твердом переплете. В этот замах я вложила всё. Весь страх, разочарование и сожаление за три года заточения. Я с размаху впечатала книгу в лицо Веры, и от удара ту развернуло.

Она тяжело рухнула, а я уже нависала над ней. Схватила её за волосы, пока она барахталась на полу, снова занесла книгу и принялась бить корешком по лицу, снова и снова, пока кровь не закапала на ковер. Раздробила ей нос, а затем и глаз.

Из ее горла вырвался булькающий звук. Я отпустила окровавленную голову и попятилась, тяжело дыша. Мне самой не хватало воздуха. Внезапный всплеск напряжения и гнев, густой и удушливый, заставили сердце колотиться, а голову — идти кругом.

Она откатилась от меня, сжимаясь в комок, чтобы защититься. Но от заслуженной кармы защиты не было.

Я отвела ногу и пнула ее в живот — раз, потом другой. За все те разы, когда она со злобой тащила меня на эти дерьмовые сеансы терапии, чтобы меня там использовали и унижали. За все те разы, когда она запирала меня в карцере. За все улыбочки, которыми она одаривала пациентов, умоляющих о помощи, прежде чем прогнать их прочь. За все придирки к Татьяне только потому, что та была милой маленькой девочкой, и наказания без всякой причины.

— Ангела в моей голове не существует, сестра, всегда была только я. — Я вздохнула и присела на корточки возле ее головы.

Ее лицо превратилось в кровавую маску. Я испытывала одновременно шок и интерес. После долгих лет бездействия, мучений и чувства беспомощности, я почувствовала себя свободной.

— Что посеешь, то и пожнешь. Сегодня ночью ты это поймешь... И Сергей тоже.

Она мутно уставилась на меня.

— Ты пришла сюда не для того, чтобы отец о тебе позаботился?

Я рассмеялась. И правда, очень смешно. Покачав головой, я ответила:

— Этот человек мне никто. Я его не знаю... Но знаю, что он натворил. Я пришла сюда за Татьяной, и благодаря тебе, прямо сейчас отправлюсь за ней. — Я выудила из кармана Веры связку ключей и позвенела ими у нее перед глазами. — Спасибо за помощь, сестра.

Выпрямившись, я отступила назад. Быстрый взгляд в зеркало показал, что я немного перепачкалась в крови, но ничего критичного. Направившись к двери, я отперла замок и, прежде чем открыть, внимательно прислушалась.

Коридор был пуст. Кажется, я находилась в одной из башен, потому что к моей комнате вела опасная винтовая лестница, которая больше никуда не выходила. Сергей забирает дочь домой и запирает ее в башне. Вполне в его духе.

Добравшись до верхней ступеньки, я заглянула вниз. Там было тихо, ни малейшего движения.

Я успела сделать лишь первый шаг, когда до моих ушей донесся хриплый стон. Обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как на меня несется Вера.

— Тебе не победить! — прорычала она,