Сладкое возмездие - Мэри Линн Бакстер

Томас Дженнингс вышел из здания миссии и сразу попал в кольцо репортеров.

– Воронье проклятое, – прошипел он, пытаясь увернуться.

У него ничего не вышло. Они действительно готовы были рвать его на части, словно падаль.

– Дайте пройти, – отмахивался Томас.

Бойкая журналистка сунула ему под нос микрофон:

– Святой отец, кому из женщин сейчас принадлежит ваше сердце?

– В самом деле, святой отец, кто она?

– Как ее зовут?

– Что теперь говорит ваша паства, святой отец?

– Святой отец, как вы могли бросить ребенка? Кем же надо быть, чтобы дойти до такого зверства?!

Тяжело дыша, Томас пробивался сквозь толпу:

– Прочь с дороги! Отстаньте. Я не собираюсь отвечать ни на какие вопросы.

Проклятие! Надо было отсидеться в офисе. С другой стороны, не будешь же всю жизнь прятаться от людей.

Впрочем, не исключено, что именно это его и ждет – по ее милости. Он готов был оторвать ей голову своими руками.

Работая локтями, Томас едва добрался до машины, торопливо отпер переднюю дверцу и включил зажигание.

– Убирайтесь с дороги, не то всех передавлю! – в бессильной злобе кричал он сквозь стекло.

Он был способен на все. Его душил гнев. И страх. Кровь пульсировала во всех жилах.

Наконец Томасу удалось выехать со стоянки. Одежда намокла от пота. Он чувствовал, что зажат в тиски. После бесстыдного заявления Кейт его телефон не умолкал. Паства пришла в бешенство, все пожертвования немедленно прекратились.

Телевизионные спонсоры отказали ему – все, кроме двоих, но это был только вопрос времени.

Он с такой силой сжал руль, что хрустнули суставы пальцев. Всю дорогу он так и просидел, втянув голову в плечи, и, только когда зарулил на подъездную дорогу, позволил себе распрямиться. Тишина. Сюда репортеры еще не добрались.

Томас вылез из машины и с облегчением взглянул на свой дом. Потом вытер лицо платком, достал портфель и направился к входу. Очутившись в холле, он споткнулся о какой-то тяжелый предмет и чуть не упал.

– Это еще что?

– Разве не понятно?

Томас в бешенстве уставился на чемоданы (его чемоданы!), а затем поднял глаза на Аннетту, которая остановилась на середине винтовой лестницы.

У Томаса дернулся кадык.

– Это мой дом, черт побери!

Она засмеялась холодным, пронзительным смехом:

– Построенный на деньги моего папы!

– Он записан на мое имя, ясно тебе?

– И на мое тоже. Только это уже не важно. Ни один судья ни в каком штате не присудит его тебе.

– Убирайся к черту.

– Сам убирайся. Будешь корчиться в адском пламени, а я полюбуюсь. Видеть тебя не могу. Катись к своим потаскухам. – Аннетта запрокинула голову и опять зашлась хохотом. – Здорово она тебя припечатала, ничего не скажешь! На вид милая судейская дамочка, а какие острые зубки, прямо клыки, да и только. Прискорбно, конечно, что это и по мне ударило. – Ее глаза смотрели жестко и беспощадно. – Хватит, я столько лет была женой чудовища.

– Тебе не удастся меня выставить!

Тут на верхней галерее появился огромного роста человек с седой шевелюрой и мощными бицепсами. У Томаса душа ушла в пятки. Это был его тесть, Райли Холкомб, с которым у него не было ни малейшего желания связываться.

– Если ей не удастся, так я подсоблю, – пообещал он, не повышая голоса. – Ты осрамил нашу семью, весь штат, святую церковь. – Он посмотрел на часы. – Сейчас как раз слесарь врезает новые замки в помещении миссии.

– Что? – завопил Томас. – Не имеете права!