Оберег волхвов - Александра Девиль

— Похоже на брата, — нахмурился монах. — Он с юных лет не знал смирения, любил женщин и хмельное питье. Ничего святого для него нет. Значит, он предавался с тобой греху и, забывшись, подарил тебе семейный оберег?

— Нет, все было не так! — воскликнула Анна, покраснев от возмущения. — Не суди о том, чего не знаешь, Федор!

— Я давно уже не Федор, а отец Филарет, — возразил монах. — А теперь расскажи, кто ты такая и почему здесь оказалась, да еще в мужском одеянии.

Сзади послышалось неловкое покашливание Никиты; верный слуга подошел ближе и почтительно обратился к монаху:

— Святой отец, поверь мне, старому человеку: эта девушка — знатная и честная боярышня, моя госпожа. Она попала в беду, потому и бежала из отчего дома. А в мужское платье переоделась, чтобы не так опасно было путешествовать.

— Молчи, старик, пусть сама все объяснит, — сурово сказал монах. — Прежде всего я хочу знать, когда и где ты встречалась с Дмитрием.

— Я встречалась с ним в тюрьме, куда его бросили по приказу князя Святополка. Это было подземелье в доме моего отца, боярина Раменского, и мне удалось туда проникнуть, чтобы вызволить Дмитрия. В благодарность за спасение он и подарил мне оберег. И все это произошло почти год тому назад.

— Но за какое преступление князь заточил его в тюрьму?

— Поверь мне, отец Филарет, что твой брат не совершал никакого преступления. Наоборот, он уничтожил разбойника, погубившего многих людей. Но князю не понравилась гордость и независимая речь Дмитрия, он посчитал это дерзостью.

Анна постеснялась рассказать историю об отвергнутой невесте, и потому обрисовала спор Дмитрия с князем весьма туманно. Федор недоверчиво скривился, а потом спросил:

— И что же, Дмитрий так понравился тебе, что ты решила его спасти?

Обиженная склонностью молодого монаха во всем винить человеческие слабости, Анна ответила вопросом на вопрос:

— А разве истинные христиане не должны спасать несправедливо обвиненных?

Федор бросил на собеседницу быстрый, пристальный взгляд и спросил:

— Где же теперь Дмитрий?

— Точно не знаю. Монахи видели его перед Рождеством в Константинополе. Говорят, он пережил немало злоключений, побывал в плену у разбойников, потом в Солуни едва не погиб от отравленного кинжала.

Лицо Федора внезапно потемнело, брови сложились в горестную складку, и он не удержался от восклицания:

— Господи, ведь говорил же я ему, чтобы шел вместе со мной на Святую гору, там бы очистился от грехов и суеты, принял постриг!.. Тогда бы с ним таких несчастий не случилось!

Анна увидела, как суровый монах в одно мгновение превратился в растерянного юношу, обеспокоенного судьбой брата — единственного родного человека, какой остался у него на этом свете.

Глаза Федора потеплели, когда он обратился к Анне с вопросом:

— Значит, раньше ты помогла Дмитрию, а теперь сама нуждаешься в помощи?

— Да, выходит так. После смерти моего отца мачеха заперла меня в доме, опоила зельем, позвала подкупленного священника и насильно обвенчала меня со своим родственником Биндюком Укруховичем — отъявленным злодеем. Они хотели, чтобы мое наследство досталось только им. И мачеха, и Биндюк втайне молятся самым нечестивым из языческих идолов. Мне удалось вырваться от него и бежать.

— Почему ты не обратилась за помощью к князю?

— Святополк во всем доверяет моей мачехе, Завиде. Если б я осталась в Киеве, меня бы силой принудили исполнять супружеский долг. Я хотела бежать в Переяславль, к князю Мономаху, чтобы он помог мне обратиться к патриарху. Ведь патриарх может признать такое венчание незаконным?

— Да. — Федор помолчал, и его глаза опять стали строгими. — Но до тех пор, пока он этого не сделал, ты считаешься женой Биндюка.

Анна внутренне задрожала от непреклонности суждений монаха и не решилась открыть ему ту страшную истину, что обвенчана с убийцей его отца.

— Но к Мономаху мне попасть не удалось, — продолжала рассказ Анна. — Биндюк перекрыл путь на Переяславль, и я со своим верным слугой решила добираться до Херсонеса. Там живет купец Михаил Гебр, к которому я обращусь за помощью от имени Евпраксии Всеволодовны, сестры Мономаха. Он имеет высокие знакомства в Константинополе и поможет мне попасть на прием к патриарху.

— С твоей стороны безрассудно было пускаться в такой долгий и опасный путь без охраны.

— У меня не было другого выхода, отец Филарет. Но самой большой опасности я чудом избежала сегодня утром…

И Анна рассказала, как они с Никитой, вовремя заметив появление Биндюка, решили искать убежища на святом острове.

— Значит, Биндюк пока не знает, что вы здесь?

— Если бы знал, то уже, я думаю, был бы на острове. Но нашего бегства никто не видел. А Биндюк с дружками, наверное, устал после ночной дороги и улегся спать. Дай Бог, чтобы он спал подольше — тогда мы с Никитой сможем отъехать подальше.

— А лошади, боярышня? — подал голос Никита. — Ведь наши лошади остались в селении…

В эту минуту какой-то звук за дверью привлек внимание Федора. Монах быстро вскочил, подбежал к двери и, распахнув ее, выглянул наружу.

— Это ты, отец келарь?[53]— крикнул он вслед уходящему монаху. — Принеси путникам еды, они совсем измучены.

— Кто там? — настороженно спросил Никита. — Не тот ли монах, который первым нас увидел?

— Он самый, — подтвердил Федор. — Этот отец келарь так скуп, что следит за всякой мелочью, а в каждом путнике подозревает вора.

— Он не пожалуется на нас игумену? — забеспокоилась Анна. — Конечно, это грех, что женщина, да еще в мужской одежде, оказалась здесь, но…

— Не тревожься, — твердо сказал отец Филарет. — Сейчас игумен Григорий болеет и мне доверил управление обителью: ведь, несмотря на молодость, после обучения на Святой горе Афон я удостоился звания иеромонаха. И это мое право — принимать всех, кто нуждается в помощи. И уж тем более я не оставлю в беде спасительницу моего брата. А женщины на святом острове нашем бывали не раз.

— Княгиня Ольга?

— И не только она. Когда-то здесь приняла крещение дочь Тугоркана, которая после этого была выдана за князя Святополка. А лет шесть тому назад здесь просветились еще две знатные половчанки. Одна стала женой Юрия Мономаховича, другая — черниговского князя. И ты можешь находиться на острове, пока не окрепнешь.

— Спасибо, отец Филарет. Но злоупотреблять твоим гостеприимством мы не станем, чтобы не навлечь беду. Подкрепимся немного пищей и поедем дальше, пока Биндюк нас не хватился. Мне надо поспешить в Корсунь, к Михаилу Гебру.

В этот момент дверь медленно открылась и в келью с помощью ног и локтей протиснулся отец келарь. Руки его были заняты корзиной с едой и кринкой с питьем.