Фрейлина - Шеннон Дрейк

— Могильщик? — переспросил Рован.

— Да.

— Дорогой друг, вы можете мне помочь гораздо больше, чем думаете. У меня есть план, — сказал Рован.

И он начал объяснять, а Гевин и старый Финнан — слушать.

— Мне не остается ничего, кроме риска, — ответил ему Рован.

Они переночевали на постоялом дворе. С первыми лучами рассвета Рован оделся в свою лучшую шотландскую одежду, на всякий случай взял в руку кинжал, прикрепил к обеим икрам ножи, а на пояс повесил меч в ножнах. Его солдаты были одеты так же торжественно и вели с собой вьючную лошадь, которая везла на себе какие-то вещи, завернутые в одеяло.

Когда они приехали на место, ему больно было видеть, как легкомысленно относились к казни люди в этом городке. На улицах было множество народа — крестьяне, доярки, солидные домохозяйки, солдаты. За городком, на холме, был построен помост и сложены вокруг столба дрова для костра. Ровану показалось, что связки хвороста, лежавшие там, были полусырыми. Огонь станет разгораться медленно, и приговоренная будет мучиться дольше.

Многие заметили появление Рована: цвета его одежды были такими яркими, что его нельзя было не заметить. Рован был рад этому: он хотел, чтобы его узнали.

Он прошел прямо к церкви и обнаружил там священников Мартина и Донехью; оба молились. Он не увидел никого из клана Макайви, и это его тоже обрадовало: он был уверен, что они собираются появиться, только когда настанет время зажечь костер.

Он вошел в церковь, стараясь шуметь как можно сильней, и напугал священников.

Оба встали. Донехью беззвучно ахнул и удивленно произнес:

— Рован, лорд Лохревен.

Преподобный Мартин широкими шагами подошел к нему.

— Суд не будет заседать сегодня, милорд. Какая бы любовь ни была между вами и ней раньше, извините. Эта леди должна умереть.

— Да, действительно должна, — сказал Рован просто и холодно. — У меня есть свои причины презирать ее за развращенность.

Преподобный Донехью вздохнул с облегчением, а преподобный Мартин явно был очень доволен.

— Я хочу увидеть ее. Хочу, чтобы она знала, что я здесь и буду свидетелем ее смерти.

Священники неуверенно переглянулись.

— Я желаю увидеть ее перед тем, как вы выведете ее к людям, и остановить ее, если есть какая-то опасная ложь, которую она может произнести на костре и которая может причинить вред.

— А, вот в чем дело! — понимающе сказал Донехью. — Но ее уведут уже сейчас.

— Тогда проведите меня к ней, и быстро.

— Я провожу вас в ее камеру, — сказал преподобный Мартин. — Идемте со мной, лорд.

Священник провел Рована от церкви к пустынным развалинам старой крепости. От нее осталось слишком мало, чтобы она могла называться замком, но крыша была цела, и солдаты, которые сидели вокруг, играя в карты и другие игры, были вооружены. Их было двадцать.

«Как много сторожей для одной хрупкой девушки!» — подумал Рован.

Один из тюремщиков присоединился к ним. Он нес с собой какую-то вещь, прижимая ее к боку. Рован подумал, что вещь эта, видимо, черный капюшон.

Значит, это палач.

Они спустились вниз по ступеням, всего на один пролет. И тогда Рован наконец увидел Гвинет.

Его сердце словно подпрыгнуло в груди и бешено застучало. В каком горестном беспорядке были ее прекрасные волосы! Ее одежда была порвана и запачкана грязью, а сама она была слишком худой. Но при этом она держалась с еще большим достоинством, чем когда-либо раньше.

По пути священник сказал:

— Так будет покончено со всяким злом. Те, кто становится на сторону дьявола, должны гореть на костре, пока не придет смерть. Огонь очищает, и корень нечисти станет пеплом и будет развеян по ветру.

Рован пытался протолкнуться впереди преподобного отца, а тот продолжал проповедовать.

— Будьте осторожней, преподобный отец, — тихо ответила она, — я уже осуждена, и, если я теперь буду говорить перед толпой народа, я скажу, что ни в чем не виновна. Я не солгу перед народом, иначе Отец Небесный покинет меня. Я пойду на смерть, а после нее — на небеса, потому что наш добрый Господь знает, что я невиновна и что вы используете Его имя, чтобы избавиться от политического противника. Боюсь, что это вы будете долго гнить в аду.

— Не богохульствуй! — крикнул Рован.

Она смотрела на него так вызывающе, пока обращалась к священнику. Но Рован знал, что его крик ошеломил ее.

Рован кивком указал на охранника, который должен был исполнить обязанность палача, и дверь в камеру распахнулась. У него не было выбора. Он жестоко схватил ее за плечо, повернул к себе и дернул за волосы, заставляя посмотреть ему в глаза.

— Ни в коем случае нельзя позволить ей говорить перед большим скоплением людей. Она знает, что ее душа попадет в ад, и будет только стараться утащить других вслед за собой в зловонную дыру Сатаны, — грубо, с ненавистью и убеждением в голосе сказал Рован. — Поверьте мне, я слишком хорошо знаю, как соблазнительны ее колдовские чары.

Он держал ее так, чтобы те, кто наблюдал за ними, не могли видеть их лица. Рован незаметно вынул из рукава чашку с напитком и поднес к ее губам. Понизив голос, он умоляюще прошептал:

— Выпей это. Сейчас, — приказал он.

Гвинет взглянула на него. И в ее глазах было столько презрения и ненависти, что ему пришлось стиснуть зубы так, что они заскрипели. Иначе он не сохранил бы самообладание.

— Ради бога, выпей это сейчас, — повторил он и прижал чашку к ее губам.

Потом напиток начал действовать, и свет в ее глазах стал гаснуть.

— Сатанинская сука! Она издевается над нами! — крикнул Рован.

Гвинет была уже почти без сознания и медленно падала на Рована. Он обхватил руками ее горло.

— Негодяй! — сумела хрипло прошептать она.

Он снова повысил голос и крикнул:

— Я встречусь с вами в аду, леди!

Глаза Гвинет закрылись, но он продолжал держать руки на ее горле, делая вид, что душит ее.

— Хватит! Вы убьете ее, — с тревогой воскликнул священник.

Рован похолодел. Он старался, чтобы она не очень сильно ударилась об пол при падении, но теперь ему пришлось уронить Гвинет, чтобы обман не был раскрыт.

— Она мертва, — произнес лорд Грэм, когда ее тело рухнуло на холодный каменный пол.

— Вы решили обмануть огонь? — гневно спросил преподобный Мартин.

Он был в ярости.

Рован резко повернулся к нему и с такой же яростью ответил:

— Вы дурак! Вы не знаете, какие слова она могла бы произнести. Вы что, хотели бы, чтобы эта казнь обернулась против вас?