Ненавижу тебя, сосед - Лина Манило

Когда оказываемся в нашем районе, на часах восемь утра, и все разговоры плавно стихают. Будто к минному полю приближаемся, и любой лишний звук может спугнуть.

У нашего дома припаркована машина хозяина — он стоит у ворот, рядом незнакомый мужчина в тёмном пальто.

Демид молчит и обменивается с Обуховым короткими взглядами. В воздухе искрят электрические разряды, и от греха подальше я выхожу из машины, улыбаюсь Геннадию, и парни, как по команде, синхронно выходят следом и так же дружно прикрывают дверцы.

Рукопожатия, обмен положенными при встрече любезностями, сухие улыбки и напряжённые взгляды.

— Пойдёмте, покажу кое-что, — Демид первым приступает к делу, и мы вереницей движемся по нашему двору к самой дальней и неприметной его части, где в соединяющем участки заборе за вечнозелёным кустарником… дыра. Я даже руку в неё просовываю, хватаю пальцами воздух, но это совершенно точно…

— …чёртов лаз, — ругается сквозь стиснутые зубы Геннадий. — Заделать.

Мужчина в чёрном пальто кивает и что-то помечает на экране планшета.

— Замки были сломаны? — спрашивает у меня, а я отрицательно головой качаю.

— Нет, скорее всего через окно влезли — мы иногда оставляем. Но следов не было, только зажигалка на полу валялась. Помните, я вам звонила, спрашивала, не курите ли вы?

— Помню, — кивает хозяин и хмурится. — Почему только это спросила, а не рассказала, что нашла её на полу?

И правда? Почему я? Ведь насторожилась! Но тогда так много всего произошло, ещё толком не отошли от пожара и было совсем не до этого.

— Из головы вылетело, — отвожу взгляд. — Простите.

Гена нервным жестом поправляет рукав куртки. Сейчас перед нами не весёлый здоровяк, а мрачный опасный мужик, от которого можно чего угодно ожидать.

— Я тоже молодец, — Демид притягивает меня к своему боку, целует в макушку. — Про лаз знал, хотел его заделать, да тоже забыл.

Хозяин сообщает, что лаз этот сделал в ранней юности самолично, чтобы к соседской девочке бегать, минуя препятствия, да потом жизнь закрутила, так дыра тут и осталась, как напоминание о шальной юности и первой любви.

— Наверное, меня сгубила ностальгия, — усмехается Гена и напоминает своему помощнику о необходимости его заделать вот прямо сегодня, никуда не откладывая. — Пришли ребят, пусть пошаманят. Хоть танковую броню припаяют, но чтобы лаза этого к вечеру не было. Ясно?

— Предельно.

— Так, молодёжь, шустро в дом, пока не замёрзли, там уже договорим.

— Ясь, ты иди, а у меня дело, — Демид отталкивает меня, не хочет слушать никаких возражений.

— Демид, я с тобой! — упираюсь, потому что ситуация с Никитой и меня касается. Ну и я просто боюсь, что если меня рядом не будет, Демид наделает ошибок, и даже Обухов его не остановит, а отец не спасёт.

— Яся, это не обсуждается. Потом плюнешь ему в морду, но сейчас время мужских разговоров.

С ним невозможно спорить, и приходится уйти в дом вслед за хозяином. Озираюсь, провожая Демида взгядом, и сердце так сильно стучит.

Не делай глупостей, Лавр, не смей.

55. Демид

— Ты уверен, что он никуда не сбежал? — мы выходим с Обуховым из соседнего двора, и я задираю голову, смотрю в чистое, без единого облачка небо, и что-то так за грудиной щемит.

Яся права в одном — её появление сломало нашу дружбу. Но, может быть, так и нужно было, так было суждено? Мы дружили несколько лет, делили дом, делились всем: радостями, печалями, едой, проблемами, бабками, в конце концов. Но что-то было не так, раз Никита на такое пошёл, и что-то мне подсказывает, что любовь к Ясе — не такая уж причина. Я вообще не верю в эту вдруг вспыхнувшую бешеную страсть, с которой Ник не в силах бороться и включить голову. Тут что-то другое.

— Да, парни хорошо постарались, — Обухов сбросил маску классного дурачка и своего парня, стоит рядом, мрачный и злой. — Он так нажрался в шумной компании, что вряд ли ещё проснулся. Олег его домой притащил пару часов назад, так Ник захрапел ещё в машине.

— Хорошо, что Никита не ЗОЖник, — криво усмехаюсь.

Мы садимся в машину, я нажимаю на брелок, ворота медленно разъезжаются, впуская нас в тихий двор.

Мы живём в этом доме с первого курса, но в последнее время я всё чаще задумываюсь о тихой квартирке, где не будет больше никого, кроме меня и Синеглазки. С бронированными дверьми, охраняемой территорией и входом по пропускам. Чтобы ни одна зараза не пролезла, когда её не приглашали.

— Слушай, я не могу понять, что у него в голове творится.

Пожимаю плечами.

— Если бы я хотел копаться в чужих головах, пошёл бы учиться на психиатра.

— Но, Демид, ты же его всегда защищал. Помнишь, как вы познакомились? Его лупили уроды какие-то, а ты вступился. Они бы убили его, без вариантов. Должна же быть в нём хоть какая-то благодарность.

— Илья, я не хочу об этом сейчас думать. Даже вспоминать не хочу. Он перешёл черту, обратно уже ничего не отмотаешь, — я взмахиваю рукой, и Илья бросает всякие попытки вникнуть в то, что двигало Никитой.

— Так, Лавр, ты главное себя в руках держи, — повторяет Обухов, когда мы выходим из машины и двигаемся к дому. — Только без крови. Ты же помнишь, что я обещал найти законный способ с ним разобраться?

Да-да, я помню. И даже знаю, что Илья в глобальных вопросах слов на ветер не бросает, он очень надёжный, а ещё умный, хитрый и пронырливый. Чего только стоит его порыв самолично отвезти Ясю. За это я буду вечно ему благодарен, иначе в своём куцем пальтишке и лёгких кедиках среди ночи в чужой местности замёрзла бы или вовсе заблудилась.

А ещё у Ильи отец — не кто-то там, а самый настоящий прокурор, причём очень хороший, грамотный. Так что учиться находить доказательства, включать критическое мышление и находить кратчайшие пути к цели Обухову было у кого.

— Что ты придумал? — спрашиваю, и замираю у двери, крепко вцепившись в ручку.

— О, много интересного, — хищно скалится мой верный оруженосец. — Будем бить со всех фронтов.

Илья озирается и, понизив голос до шёпота, подходит почти вплотную и зловеще шипит:

— Во-первых, Гена. Ты, может быть, не знаешь, но я ему тоже позвонил. У нас с ним неплохие отношения, он мировой мужик, а ещё моему отцу за одно дело очень благодарен. Короче, он ментов вызовет. Думаю, они уже едут. Отец сказал, что негласно под личный контроль возьмёт, ты ему очень нравишься,