Порочные занятия - Сигги Шейд

— Теперь ты свободна от него, — говорю я, понизив голос. — Возможно, ты обретешь подобие покоя в смерти.

Ручка двери поворачивается вниз, и у меня екает сердце. Я проскальзываю в вестибюль до того, как она распахнется.

Фигура в черном входит в комнату для осмотра, подходит к телу матери и отдергивает простыню. Голова его склонена, но по спортивному телосложению я уже знаю, что это не Криус. Мой биологический отец слишком осторожен, чтобы войти в комнату без сопровождения.

Мужчина несколько секунд смотрит на тело, прежде чем полезть в карман и достать телефон.

— Сэр, я нашел ее, — он делает паузу, подходит к другому столу, отдергивает простыню и вздрагивает. — Трудно сказать, кому принадлежит второй. Похоже, они проломили ему череп и сожгли заживо.

Затаив дыхание, я отступаю дальше в свое укрытие и надеюсь, что Криус клюнет на приманку.

Я слышу, как мужчина ходит вокруг столов. Он пробует дверь вестибюля, мое сердце учащенно бьется. К счастью, она все еще закрыта.

— Хорошо, сэр. Чисто. Буду ждать.

Он кладет телефон обратно в карман и наклоняет голову, глядя на обугленные трупы.

— Шизик, чертов трус, — бормочет он себе под нос.

Я сглатываю горький смех. Все воспринимается как паранойя, когда живешь безупречную жизнь. Криус Ванир десятилетиями торговал женщинами и держал их взаперти, как скот. Пришло время убить его, как животное.

Ожидание кажется вечностью. Я так сосредоточен на том, кто может войти в дверь, что не удосуживаюсь следить за временем.

В конце концов дверь открывается, и узел в моем животе ослабевает, но снова затягивается, когда в комнату входит мужчина, которого я не узнаю.

— Все чисто? — спрашивает новичок.

Первый кивает.

— Все чисто.

Когда выходит человек номер два, я лезу в кобуру, вытаскиваю пистолет и напоминаю себе не совершить ту же ошибку, что и в прошлый раз. Не промахнуться.

Как только Криус войдет в комнату, у него не будет времени разговаривать, нет времени колебаться. Сначала я должен убрать его охрану и застрелить его, прежде чем он успеет выбежать в коридор.

Не будет ни медленной пытки, ни последних слов. Я убью Криуса и уйду.

— Понятно, Мариус? — шепчу я себе под нос.

Я резко киваю.

Дверь снова открывается, и входит Криус, одетый в черный пиджак с огромным черным галстуком. Он хромает и тяжело опирается на трость, выглядя хрупким по сравнению с человеком, в которого я стрелял в шестнадцать лет.

Мой желудок резко сжимается, и я останавливаюсь, задаваясь вопросом, был ли я причиной его ослабленного состояния.

Когда дверь со щелчком закрывается за Криусом, оставляя его на пути к телу мамы, я беру ключ, который оставил в замке, делаю глубокий вдох и напоминаю себе о быстрой казни.

Из коридора слышны выстрелы. Моя челюсть сжимается. Тор и его люди уже начали.

Криус спотыкается, держась за край стола с трупом для равновесия.

— Вы двое, идите туда.

Оба мужчины лезут в свои куртки и достают пистолеты. Я отпираю дверь и вырываюсь наружу, стреляя сначала в голову меньшему, а затем промеж глаз его более крупному напарнику.

Криус оборачивается, его глаза расширяются, рот приоткрывается. Секундой позже он улыбается. Восторг мерцает в его голубых глазах, как будто он не заперт в морге и не столкнулся со своим злейшим врагом.

— Похоже, слухи о твоей кончине преувеличены, мой мальчик, — его взгляд смягчается. — Я не мог поверить, что именно ты из всех моих сыновей сдался Бестлэссонам. Вот почему я рискнул всем, чтобы увидеть все своими глазами.

Здравый смысл рычит, чтобы я застрелил его. Стрелял в него сейчас, пока он не улизнул от возмездия. Сейчас, прежде чем он вытащит свой пистолет.

Я игнорирую голос разума и иду к Криусу.

— Почему? — рычу я.

Его брови сходятся.

— Что?

— Почему ты убил маму.

Все следы его улыбки исчезают.

— Клянусь тебе, сынок, я не прикасался к твоей матери в последние недели. Ни разу.

Пульс между ушами бьется о барабанные перепонки и наполняет череп резонирующей яростью. Я подхожу к маминому столу и сдергиваю простыню.

— Как что это?

Криус переводит взгляд с лица матери на глубокий порез на ее горле.

— Моника всегда воспринимала мои слова буквально, — вздыхает он. — Когда я сказал, чтобы она умерла для меня, это не являлось прямой инструкцией совершить самоубийство.

— Что? — я поднимаю пистолет, целясь в точку между его глазами.

— Ах, — Криус поднимает тонкую ладонь. — Я бы не стал этого делать, мой мальчик. Ведь у моих людей твоя сестра Квинн.

Слова поражают, как удар под дых. Это невозможно.

Нет, это возможно.

Криус никогда не осмелился бы пойти туда, где я мог бы убить его, если бы у него не было плана на случай непредвиденных обстоятельств.

— Когда ты ее взял? — спрашиваю я.

— Поимку Квинн подтвердили за мгновение до того, как я вошел в городской морг, — говорит он с нежной улыбкой. — Если со мной что-нибудь случится, у моих людей есть указание продать ее с аукциона одному из моих зарубежных партнеров.

У меня сжимается челюсть.

— Потребуются месяцы, чтобы выследить ее, а к тому времени будет слишком поздно, — Криус кивает, чтобы подчеркнуть свою точку зрения.

Края зрения краснеют, и мое дыхание становится поверхностным. Я не смог спасти маму, и теперь я не могу спасти Квинн.

Голос в затылке кричит, чтобы я сосредоточился. Сосредоточился на всем, что я знаю о Квинн. О Криусе Ванире. Сосредоточился на том факте, что он больше не всемогущий, дальновидный монстр моего детства, а человек, который скажет или сделает что угодно, чтобы остаться в живых.

— Докажи, — говорю.

Его улыбка мерцает.

— Извини?

— Где ты нашел Квинн? — спрашиваю я. — Как? Покажи мне видео с заложницей. Что-угодно.

— Конечно, мой мальчик, — Криус лезет во внутренний карман пиджака.

Я стреляю ему в плечо, забыв все обещания быстрой казни.

Он зажмуривает глаза и стискивает зубы.

— Мариус. Всегда такой импульсивный.

Рука с кармана падает, как и его пистолет, который летит под стол.

— Ты солгал о Квинн? — рычу я.

Криус выпускает трость и для равновесия хватается за край стола.

— Я надеялся использовать твою слабость к женщинам в своих интересах.

— Ты жалок.

Он хрипит.

— Если это не ты под простыней, то кто?

— Твой человек.

Я убираю пистолет обратно в кобуру, прощаясь с последними мыслями о быстром убийстве.

Стрельба слишком хороша для этого ублюдка.

Он