Кровь Олимпа - Кейт Ашер

— Всё такая же сладкая, как и всегда, — прошептал он, заставляя крошечный узел нервов в самом центре моего естества вспыхнуть огнем.

Должно быть, он почувствовал моё нарастающее желание через нашу связь, потому что его вес сместился вперед. Мои ноги разошлись, чтобы принять его бедра, и вот уже кончик его члена, влажный от его нужды, замер у входа, дразня меня, когда он водил им вверх и вниз.

— Келис, — простонала я, приподнимая бедра, чтобы направить его.

Он ответил глубоким, гортанным смешком, и этот узел запульсировал. Его губы скользнули по моей шее, заставляя его пульсировать снова, всё настойчивее с каждым поцелуем.

— Келис, — попробовала я снова. — Пожалуйста. Ты мне нужен.

Его стон отозвался рокотом в моей щеке, когда он приставил свой член к цели.

— Мне никогда не надоест, как ты об этом умоляешь. — Он вошел совсем немного, и я ахнула в ответ, сжимаясь вокруг него. — Никогда не надоест чувствовать, как твоя нужда нарастает внутри меня, словно приливная волна, когда я чувствую, как ты сжимаешься вокруг меня. — Он продвинулся дальше, замирая на середине пути. — Никогда не надоест слышать этот особенный звук, который ты издаешь, когда я…

Он вошел до конца одним быстрым толчком, пока наша кожа не встретилась с отчетливым шлепком, который перекрыл лишь громкий, прерывистый стон, вырвавшийся из моего рта.

Я извивалась под ним — одновременно слишком полная и недостаточно полная, и он двигался медленно, чтобы унять эту боль желания в нас обоих. Он выходил ровно настолько, чтобы кончик оставался внутри, только для того, чтобы снова скользнуть обратно с терпением святого, терпением, которого у меня сейчас не было.

— Сильнее. Быстрее, — взмолилась я, чувствуя облегчение, когда он сменил позу, чтобы лучше достать до того самого угла, который, как он знал, я обожала. Считанные секунды и я уже взрывалась в его руках, превратившись в дрожащее месиво, пока он из последних сил сдерживал себя.

Когда мой пульс замедлился, а дыхание успокоилось настолько, что я смогла выдохнуть прерывистый смешок, он полностью вышел, оставив меня одновременно удовлетворенной и пустой. Я нахмурилась, но он нежно поцеловал меня в висок и прошептал: «Доверься мне».

Кровать качнулась, а затем я почувствовала его дыхание, нежное и прохладное, на внутренней стороне бедер.

— Золотой, — промурлыкала я и тут же потеряла остаток фразы в блаженстве от его губ между моих ног.

Я так сильно дернулась, что ему пришлось физически удерживать меня ладонью за низ живота, фиксируя, чтобы он мог лучше насладиться мной. Его язык исследовал каждый дюйм — от того пульсирующего узла до моего промокшего входа, и один раз, когда он соскользнул, он задел то второе, нижнее отверстие.

Стон вырвался на свободу, такой высокий и звонкий, что мы оба замерли.

Шок, а затем чистый, неподдельный восторг затопили связь.

— Интересно, — промурлыкал он, затем вернулся к ноющей точке, отложив свое открытие на время.

Пока он нежно посасывал, один палец скользнул внутрь, изгибаясь вверх, чтобы погладить то, о существовании чего я даже не подозревала.

Восторг приближался и я тоже.

— Блять, — простонал он. — Не думаю, что я долго продержусь после такого.

— Есть один способ проверить, — сказала я, и слова вышли более прерывистыми, чем я планировала.

Он снова выругался, скользя вверх по моему телу и входя в меня одним плавным движением.

— Черт, — эхом отозвалась я, едва не карабкаясь по нему, как по дереву, хватаясь за всё, до чего могла дотянуться. В итоге мои ногти царапали кожу на его спине, а ладони впивались в плечи, пока я держалась изо всех сил, а он входил в меня снова и снова, пока наше общее желание не поглотило нас обоих и мы не рассыпались на части. Вместе.

В конце концов мы разошлись и Келис оставил меня, чтобы найти какие-то вещи в этой крошечной ванной с несуществующей душевой ширмой, чтобы убрать следы нашего общего беспорядка. Когда он вернулся, тихо напевая себе под нос, я улыбнулась, оставляя этот момент в памяти. Я не знала, сколько хороших моментов у нас осталось и намеревалась смаковать каждую секунду этого.

Холодная влажная салфетка коснулась моего живота и я выругалась.

Келис хихикнул.

— Прости. Похоже, горячую воду отключили.

— Чудесно, — проворчала я, протягивая руку за салфеткой.

— Позволь мне, — сказал он. — Пожалуйста. Я не хочу сегодня ничего, кроме как заботиться о тебе.

Моя нижняя губа дрогнула, незваная эмоция захлестнула меня, и я кивнула, не доверяя своему голосу.

Келис немедленно принялся за дело, очищая каждый чувствительный дюйм моего тела так нежно и бережно, что я знала: в будущем мне не составит труда довести себя до экстаза, просто вспоминая об этом.

— О чем ты думаешь? — спросил он с явной улыбкой в голосе.

Я почувствовала, как лицо горит, и быстро отвернулась, но не раньше, чем он успел перехватить мой подбородок рукой и запечатлеть столь же нежный поцелуй на моих припухших губах.

— О чем бы это ни было, ты приобрела самый изысканный медный оттенок, пока думала об этом.

Я прикусила губу прежде, чем он успел поцеловать её снова, разрываясь между смущением и восторгом.

— Я люблю тебя, — сказал он, целуя мой лоб, нос, уголок губ. — Больше, чем ты думаешь.

Ухмылка исказила моё лицо в том, что, я надеялась, было чистым счастьем. Мой палец скользнул по его шее и торсу, пока не нашел середину грудины, и коснулся её один раз.

— Я знаю. — Затем я коснулась своей груди в том же месте. — Потому что я тоже это чувствую. Я не могу дышать без тебя, Золотой. Я становлюсь дерганой и угрюмой, тяжесть миров давит на мои плечи сильнее. Я жажду тебя с такой яростью, о которой знают только Мойры. Я так бесконечно влюблена в тебя…

Моя фраза была прервана его порывистым поцелуем. В нем мы передали каждое несказанное слово и каждую общую надежду на наше будущее. И если этой ночи суждено было стать нашей последней ночью в мире живых, то это был и поцелуй прощания.

— Если этой ночи суждено стать для нас последней в этих телах…

— Я сказала, что она может стать такой, а не то, что она станет, — вставила я.

— Нисса, пожалуйста. — Он вздохнул. — Я пытаюсь сказать что-то важное.

Я прикусила губу, запрещая себе произносить что-либо еще. Рядом с кроватью раздался тихий, приглушенный звук, а затем Келис вложил