Светлячок надежды - Кристин Ханна

– Вы готовы? – спросил доктор Бивен. – Кто хочет что-нибудь сказать?

Мара не в состоянии даже кивнуть. Она не согласна. Нужно оставить Талли с трубками дышать, а не отключать от аппаратов. А если она умрет?

Мать Талли придвинулась к кровати. Ее потрескавшиеся бесцветные губы беззвучно шевелились; слов, которые с них слетали, Мара не слышала. Они все собрались тут, вокруг кровати, на которой лежит Талли: папа, бабушка и дедушка, близнецы и мать Талли. Папа говорил с Марой и мальчиками утром, на пароме, объяснял, что все это значит. Врачи повысили температуру тела Талли, перестали давать ей сильнодействующие лекарства. А теперь собирались отключить от аппарата искусственного дыхания, надеясь, что она очнется и станет дышать сама.

Доктор Бивен положил карточку Талли в кармашек на спинке кровати. Подошла медсестра и осторожно вытащила дыхательную трубку изо рта Талли. Время как будто остановилось.

Талли судорожно, с хрипом вдохнула, потом выдохнула. Под белым легким одеялом ее грудь понималась и опускалась, поднималась и опускалась.

– Таллула, – произнес доктор Бивен, склонившись над Талли. Он приподнял ей веки, направил в глаза луч маленького фонарика. Зрачки реагировали. – Вы меня слышите?

– Не называйте ее так, – хриплым голосом сказала Дороти. Потом добавила, уже тише, словно сомневаясь, стоит ли это говорить: – Она ненавидит это имя.

Марджи взяла Дороти за руку.

Мара отстранилась от отца и придвинулась еще ближе к кровати. Талли дышала сама, но все равно была словно мертвая – вся в сизо-черных синяках, перебинтованная, обритая.

– Давай, Талли, – прошептала Мара. – Вернись к нам.

Ничего не происходило.

Мара не знала, сколько времени она стояла тут, сжимая поручни кровати, ожидая, когда очнется крестная. Казалось, прошло несколько часов, прежде чем она услышала голос доктора Бивена:

– Ну что ж. Думаю, время покажет. В течение следующих четырех часов мы будем наблюдать за ней. Будем надеяться, она очнется.

– Будем надеяться? – переспросила Марджи. Они с некоторых пор с недоверием относились к этой фразе, когда слышали ее от врачей.

– Ничего другого я не могу сказать, – пожал плечами доктор Бивен. – Пока не могу. Но активность мозга у нее в норме, зрачки реагируют на свет. И она дышит самостоятельно. Это хорошие признаки.

– Значит, мы ждем, – сказал отец.

– Ждем, – кивнул доктор Бивен.

Когда Мара посмотрела на часы, то увидела, как движутся тонкие черные стрелки, отсчитывая минуты.

Она слышала, как взрослые перешептываются у нее за спиной и резко повернулась к ним:

– Что?

Отец шагнул к ней. Протянул руку и больно сжал ее пальцы. Мара поняла, что дело плохо.

– Думаешь, Талли умрет? – спросила она.

Он вздохнул, и этот вздох был таким печальным, что Мара с трудом сдержала слезы.

– Я не знаю.

Она вдруг почувствовала, что рука отца – это спасательный трос. Как могла она забыть, что отец всю жизнь был для нее опорой? Всегда, даже в те времена, когда Мара ссорилась с матерью.

– Она очнется. – Мара пыталась убедить саму себя. Ее мать часто повторяла: «Не теряй веры, пока это возможно, а потом тоже продолжай верить». Но мама умерла. – Значит, мы просто ждем?

Отец кивнул.

– Я отведу мальчиков и дедушку пообедать. Ты же знаешь, что Уильяму нужно есть каждый час – иначе катастрофа. Ты голодна?

Мара покачала головой.

– Мы с Дороти пойдем выпьем кофе, – сказала Марджи, подходя к Маре. – Последние несколько часов были тяжелыми. Хочешь с нами? Выпьешь горячий шоколад.

– Я останусь с Талли, – ответила Мара.

После того как все ушли, она долго стояла у кровати крестной, облокотившись о спинку. Картины прошлого всплывали одна за другой, выстраивались в ряд. В самых счастливых днях ее детства всегда присутствовала Талли. Мара вспоминала маму и Талли на школьном спектакле; мама уже была больна, после химии у нее выпали волосы, она сидела в инвалидной коляске. Мара смотрела со сцены на двух лучших подруг и видела, как они обе плакали. Талли наклонилась к маме и вытерла ей слезы.

– Талли! – взмолилась Мара. – Пожалуйста, услышь меня! Я здесь. Это Мара, и мне так стыдно за то, что я сделала. Я хочу, чтобы ты очнулась и накричала на меня. Пожалуйста!