Подмененная - Виктория Холт

— Думаю, встречаться с ним будет неразумно, — закончила я.

— Очень мило, что ты так беспокоишься за меня, Ребекка. Со мной все в порядке. Я никогда не заведу себе любовника. Я люблю Бенедикта. Я всегда любила его. Лучше бы это было не так. Он для меня единственный. Очень нелегко находиться возле него, когда он столь явно показывает, что я ему не нужна.

— Прости меня, милая Селеста — Тебе не за что просить прощения. Я очень рада, что ты здесь. Ты во многом помогла мне Иногда я бываю просто в отчаянии, Ребекка.

— Ты всегда можешь поговорить со мной.

— Это действительно помогает, — произнесла она. — Ты ведь знаешь, как обстоят дела.

— Да, знаю. Я прошу прощения за то, что подумала…

— Ты имеешь в виду Оливера Джерсона?

— Я думаю, что он может оказаться опасным, — повторила я.

Чаепития у миссис Эмери были увлекательным занятием. От ее глаз не ускользало ни одно событие в доме. На этот раз я поняла, что она чем-то взволнована:

— Господи, мисс Ребекка, ну и человек этот мистер Марнер! Трудно его не заметить… как заведет про этих кенгуру и все такое прочее. Прямо как в своей Австралии. Он не может не нравиться. У него для каждого найдется улыбка. Хотя, конечно, настоящим джентльменом его не назовешь.

— Это зависит от того, что вы понимаете под словом «джентльмен», миссис Эмери.

— Ну, настоящего джентльмена я всегда отличу. Я всю жизнь у настоящих проработала. Но он, конечно, необычный человек. Для Белинды он прямо, как солнышко.

— Она быстро привязывается к людям, а особенно к мужчинам.

— Да уж, когда она вырастет, то будет самой настоящей мадам.

— Некоторые дети склонны вести себя так. Они увлекаются людьми и возводят их на пьедестал.

Меня радовало, что Белинда не вспоминала Оливера Джерсона и его место прочно занял Том Марнер.

— Приятно, когда в доме постоянно звучит смех, — сказала миссис Эмери. — Еще чашечку?

— Если можно, миссис Эмери. Чай просто великолепен.

Она удовлетворенно кивнула.

— А вы заметили, как изменилась Ли?

— Ли? — удивилась я.

— Раньше она была прямо ходячее горе. Можно было подумать, будто вся мировая скорбь на ее плечах лежала. Так вот, она изменилась. Теперь, гляжу, смеется вместе с детьми и с этим мистером Марнером. Знаете, я даже слышала, как она поет.

— Поет? Ли?

— Я своим ушам не поверила. То она все ходила с такой физиономией, словно на похороны собралась.

А теперь, глядишь, и с народом болтает, а то всегда помалкивала.

— Я рада. Мистер Марнер, кажется, завоевал здесь популярность.

-, По-моему, он скоро уезжает?

— Боюсь, что так. В детской будут слезы.

— Миссис Белинда будет очень горевать да и Ли тоже. Кстати, есть хорошие новости насчет этой перетасовки, как ее мистер Эмери называет. Насчет того, что будет с правительством. Похоже, после всех разговоров они действительно берутся за дело.

— Вы имеете в виду формирование кабинета министров?

— В этом во всем Эмери здорово разбирается.

Думаю, он и сам нашел бы, чем там заняться. Он считает, что у нашего джентльмена хорошие шансы.

— У мистера Лэнсдона?

— А у кого же еще? И не только Эмери так думает В газетах то же самое пишут. Эмери, знаете ли, собирает вырезки. Он считает, — что мистер Лэнсдон сможет быть и в министерстве иностранных дел. Или обороны… Так Эмери говорит.

— Вы очень гордитесь им.

— Эмери — честолюбивый человек.

Я не смогла сдержать улыбки, видя столь типичный пример купания в лучах отраженной славы.

— Мы с Эмери держим за него скрещенные пальцы.

Я продолжала улыбаться. Беседы с миссис Эмери освежали не меньше, чем чай.

Когда я проходила мимо кабинета Бенедикта, дверь внезапно отворилась и он с порога улыбнулся мне:

— Ребекка, ты не уделишь мне минутку?

— Конечно.

— Тогда зайди, пожалуйста.

Я вошла. Бенедикт указал мне на кресло, и я села в него. Он занял место за столом, и некоторое время мы глядели друг на друга.

— Я думаю, тебе следует об этом знать, — сказал он, — Я покончил со всеми этими клубами. Все документы подписаны.

— Должно быть, это большое облегчения для вас.

— Да, конечно. Я решился, когда дело дошло до «Дьявольской короны». Следовало сделать это давным-давно.

— Я слышала, что есть возможность занять пост в кабинете министров.

— Возможность есть, — подтвердил он, — Пока это всего лишь возможность, но она может стать реальностью.

— Желаю вам удачи!

— Спасибо.

— Супруги Эмери страстно болеют за вас.

Бенедикт улыбнулся:

— Этого следовало ожидать.

— Они очень преданы вам.

Он кивнул:

— В этих делах преданность очень важна.

— Как и во всех иных.

— Я подумал, что следует рассказать тебе про клубы, поскольку мы уже говорили на эту тему. Твоя мать была бы рада.

Некоторое время мы молчали. Затем он спросил:

— Кстати, не крутится ли где-нибудь поблизости Джерсон?

Я тут же вспомнила, как он выходил из «Судьи-вешателя» вместе с Селестой:

— Возле дома? Нет, по-моему.

— Это хорошо. Я так и не узнал, как он раздобыл этот ключ. А хотелось бы знать. Боюсь, что этого я никогда не узнаю. Такие события неприятно воздействуют на человека. Я всегда был осторожен с этим ключом.

— Да, — согласилась я, — это какая-то загадка.

Я встала. Разговор, похоже, подошел к концу, а наши взаимоотношения хотя и изменились, но еще не стали теплыми. Я сказала:

— Хорошо, что с клубами покончено. Уверена, это к лучшему.

Он кивнул:

— Я решил, что тебе надо рассказать.

Я направилась к двери, но в этот момент он произнес:

— Ты не должна так много времени проводить в провинции. Тебе надо быть в Лондоне, появляться в свете. Для этого и был организован твой сезон.

— Я предпочитаю быть здесь.

— И не пожалеешь об этом впоследствии?

Я пожала плечами.

— Что-то случилось? — спросил он.

— Что-то случилось… — глупо повторила я.

— Ты в последнее время какая-то подавленная. Тебя что-то угнетает?