Тяжесть венца - Симона Вилар

Королю не нравилась эта ее улыбка. Анна никогда не улыбалась так, как сейчас. Всегда в ней была слабинка, которой он, хорошо изучив эту женщину, научился пользоваться. Ричард был готов к тому, что она кинется на него с кулаками, станет кричать, биться в истерике. Но все шло иначе.

– По христианскому закону – да. А как быть, если попран jure hymano?[49]Вспомните, ваше величество, разве Изабелла Французская не свергла с престола своего супруга короля Эдуарда?[50]

– Чушь! Что за нелепый пример! Известно, что эта француженка была не только дурой, но и одержимой бесом. Вы же англичанка до мозга костей и не настолько безумны, чтобы не понять, что цепи, сковывающие нас, нерушимы. С этим вам придется смириться, ибо у вас нет иного пути.

– Да, я англичанка. И в этом мое огромное преимущество. Во мне течет кровь самого благородного рода этой страны. Вы это понимали, когда женились на мне. Что вы скажете, Дик, если я наконец-то воспользуюсь своим именем и выступлю против вас? Ваш трон слишком шаток, чтобы с первых же дней повести войну против собственной королевы.

Ричард напрягся:

– Если вы выступите против меня, если вы открыто назовете себя моим врагом, то, клянусь раем и адом, я сделаю так, что сам Господь отвернется от вас.

– Небо не оставит меня, если я сама не изменю себе! Король Ричард, вам удалось однажды взять меня обманом, но силой вам меня не одолеть. Да, я женщина и по природе своей слаба, но мне довольно одной ненависти. И вы знаете, что ничего не сможете со мною сделать – ни заточить, ни объявить безумной, ни повернуть дело так, чтобы у меня закружилась голова и я выпала бы из окна замка. Король Ричард, слишком много сейчас на вас пятен, чтобы вы не опасались возмутить англичан еще одним преступлением, где жертвой стала бы не только женщина, но и миропомазанная особа. Уже завтра, когда прояснятся отуманенные вином головы, многие задумаются, что вы за государь. И новая кровь отнюдь не придаст блеска вашему венцу. Вам придется, Ричард, терпеть меня рядом, я же объявляю вам войну. Вы знаете, сколько у меня преданных друзей среди ваших пэров, при дворе и на Севере. Даже и не надейтесь, что Пограничье – ваш оплот – останется верным вам, когда узнает, что их горбатый Дик ради жалкой корысти сдает шотландцам крепости на границе. Вам не удастся сохранить тайну падения Нейуорта. Весело же тогда станет в Йорке, где само слово «шотландец» считается худшим из ругательств. А гибель Кларенса, утопленного по вашему распоряжению в бочке с вином? А убийство невесты Генри Тюдора? А ваши подозрительные шашни с лекарем перед смертью короля Эдуарда? О, конечно, найдутся и такие, кто не содрогнется от всех этих злодеяний, но сколько рыцарей, лордов и простолюдинов задумаются над тем, стоит ли приносить присягу вам, если у них есть законный государь, прямой наследник покойного короля, при котором Англия познала столь долгие годы благоденствия.

Ей с трудом удавалось говорить ровно. Ногти ее впились в ладони, слова она произносила сквозь судорожно сцепленные зубы, моля Господа лишь о том, чтобы Он дал ей сил сдержать себя, ибо иное было бы поражением. И она оставалась стоять с гордо вскинутой головой, дрожа от ненависти и презрения. Ричард видел ее бледное лицо, горящие глаза, огненно-красное платье в сумраке покоя. Она была подобна пламенному ангелу мщения. И он бросился на нее первым.

– Ты ничего не сделаешь, сука!

Их лица оказались совсем рядом. Ноздри Ричарда раздувались, черты были искажены судорогой.

– Вы взбаламутили осадок, Дик. Пейте же теперь!

Он оставил ее, отошел к окну, невидяще глядя в решетчатый переплет окна. И внезапно фыркнул и засмеялся. Захохотал – безумно и злорадно. Медленно обернулся, глядя на нее через более низкое плечо.

– Великолепно сыграно, Анна! Однако вы забываете, что у меня есть надежное противоядие.

Он взял со стола зажженный канделябр. Откинув гобелен, открыл небольшую дверцу в стене.

– Идемте, – сказал он совершенно спокойно.

Что-то в этом хладнокровии напугало Анну. Она на мгновение растерялась. И когда Ричард взял ее под руку, почти не сопротивляясь, дала увлечь себя в полутемный проход. Ричард шел впереди, светя ей канделябром. Узкая лестница стала круто спускаться вниз.

– Ну же, ваше величество, неужели вы настолько напуганы, что опасаетесь даже небольшой прогулки в обществе короля Англии?

Он продолжал спускаться, и Анна, решив, что вряд ли Ричард рискнет в день коронации разделаться с ней, осторожно последовала за ним.

Он поджидал ее в небольшой каменной клетушке. Подал ей руку и, когда Анна отказалась, лишь пожал плечами и поставил подсвечник на выступ стены. Затем, словно задвижку в печи, открыл небольшое окошко. На лицо его упал луч света, и Анна увидела, что Ричард снова улыбается.

– Сюда, государыня, – поманил он ее, не отрывая взгляда от оконца. – Право же, на это стоит взглянуть.

Анна увидела круглую сводчатую комнату без окон. Свет в ней шел только от жарко полыхавшего очага, заслоняемого от Анны двумя силуэтами, в которых она с ужасом узнала Джона Дайтона и Майлса Фореста. В комнате, видимо, было жарко, и их торсы были обнажены. Дайтон и Форест резались в кости. Форест с хрустом жевал яблоко, а немного в стороне, облокотясь о стену, со скучающим видом стоял Роберт Рэтклиф в парадном одеянии из темного шелка. А подле него на ларе… Анна вцепилась в каменный подоконник, чтобы не упасть. Там была ее дочь.

Кэтрин, как и Рэтклиф, все еще была празднично одета. Ее блестящее розовое платье казалось цветком среди железного хлама. Ибо Анна не сомневалась, что эта комната – комната пыток. Ее девочка, видимо, находилась здесь давно – у нее было усталое, сонное личико, высокий, весь в воздушном муслине эннан начинал клониться, когда она задремывала. В руках у Кэтрин также было недоеденное яблоко.

Дайтон привстал, запихивая обратно кочергой выпавшее из огня полено. Кэтрин на мгновение очнулась. Откусила кусочек яблока и, повернувшись к Рэтклифу, протянула:

– Сэр Роберт, я устала! Сколько мы можем здесь сидеть? Здесь темно и противно, и я хочу спать.

Несмотря на то что она продолжала жевать, в голосе ее звучали властные нотки.

Рэтклиф повернулся к ней.

– Еще немного, ваше высочество. Скоро сюда придут их величества, они и решат, где вы будете сегодня ночевать.

Кэтрин сердито заболтала ногами, постукивая башмачками по ларю.

– Это ужасно, что меня заставляют ждать именно здесь. Я хочу спать!

Ричард притворил окошко и, вопросительно улыбаясь, посмотрел на королеву.

– Итак, любовь моя, мы отпустим это дитя или вы стремитесь к тому, чтобы ее окончательно лишили сна мои люди?