Сложности - Кристен Эшли

Я посмотрела на него и увидела, что он смотрит на меня сверху вниз.

— Энди хочет пойти на игру «Райдеров».

Он кивнул.

— Хорошо.

— Он уже был на одном матче.

— Хорошо. — Но на этот раз голос его звучал более осторожно.

— Он забыл, что ходил туда, — прошептала я.

— Черт, — прошептал он в ответ и убрал свою руку, чтобы обнять и притянуть меня к себе.

Мне нравилось прикосновение его руки, но быть прижатой к его теплому, сильному телу было на порядок приятней. Я уронила голову ему на плечо.

— Пора бы привыкнуть к тому, что порой он забывает, — пробормотала я. — Просто иногда я… прошлая ночь и все такое… он застал меня врасплох.

— Конечно.

— По крайней мере, он не расстроился, что я не смогла приехать сегодня. Воскресенья — наши дни.

— Воскресенья, — задумчиво пробормотал он, будто только что понял нечто важное.

— Да, воскресенья, — проинформировала его я, потому что не знала, что еще можно сказать.

— По крайней мере, хорошо, что он не расстроился, — продолжал бормотать Хикс.

— Не знаю, что сказать ему, когда он увидит мой нос.

— Мы что-нибудь придумаем.

Я кивнула, моя голова скользнула по его плечу.

— Грета? — позвал он.

— Да, — прошептала я в ответ.

— Детка, ты сидишь рядом со мной на краю моей кровати, положив голову мне на плечо. На тебе одежда моей дочери и я знаю, что все это дерьмо прошлой ночью было чересчур, но…

Я знала, к чему он ведет, поэтому перебила его мягким, почти не слышным голосом:

— Я разблокировала твой номер, Хиксон.

Я почувствовала, как он напрягся, подушечки его пальцев впились в мою кожу на бедре, после чего он расслабился и пробормотал глубоким голосом:

— Хорошо.

Мне понравился его глубокий голос, и то, что он означал. Мне все это очень нравилось.

Хикс же прочистил горло и спросил:

— Ты не против провести с нами ленивое воскресенье?

Я откинула голову назад, все еще не убирая ее с плеча Хикса, а он склонил подбородок и повернулся явно неудобно, чтобы заглянуть мне в глаза.

— Что такое ленивые воскресенья? — спросила я.

— Они начинаются с телевизора и пончиков, милая, а дальше дело двигается в противоположную сторону от здорового образа жизни.

Ладно. Вот в чем дело. Хорошо.

Значит вот и оно. Пришло время сделать все официально.

Пришло время все усложнить.

— Звучит потрясающе, — прошептала я.

Что-то поднялось из глубины его глаз, и оно было теплым и прекрасным, после чего Хикс опустился и коснулся моих губ своими.

Он перевел дыхание и проговорил:

— Одна плохая новость, скоро приедет Хэл, чтобы взять у тебя показания. Как только закончим с этим, ты просто расслабишься, поешь и проведешь время со мной и моими детьми. Никакого давления. Никого не надо впечатлять.

— Э, Хикс, думаю, мне надо произвести впечатление на твоих детей.

— Тогда просто будь собой.

Хорошо.

Черт.

Это было невероятно мило.

Не став размышлять над этим, я позволила его словам и теплоте его лонгслива завладеть мной, и, игнорируя сломанный нос и детей в квартире, я накинулась на него:

— Коринн не против, что ну… на ее пороге посреди ночи разыгралась такая огромная драма? — спросила я.

Он повернул голову, немного наклонив ее, чтобы упереться подбородком в мою макушку (что тоже мило), а после ответил:

— Моя дочь не глупа и любит своего отца. Думаю, ситуация постепенно проясняется для нее. Помогает то, что Шоу ведет себя как Шоу, да и Мэми тоже. Не могу сказать, что за последние несколько недель она пришла в себя. Она была холодна. Но она хорошая девочка. И знает, что надо быть вежливой. Но в итоге она все осознает.

— Не хочу, чтобы она чувствовала себя неудобно.

Он сжал меня в объятиях.

— Детка, она дала тебе свою одежду. Это была ее идея. Я забрал твое платье и пальто, потому что не хотел, чтобы проснувшись, первым делом ты увидела их. Вдруг они навеют на тебя плохие воспоминания. И когда я сказал, что твои ключи у меня и по дороге за пончиками мы заедем к тебе захватить что-нибудь из вещей, Коринн предложила тебе свои вещи. Я не знаю наверняка, и я мужчина, но по моим ощущениям, для девочки-подростка одолжить кому-то свои вещи — это очень серьезно. Значит, она уже приближается к пониманию. — Его рука сжала меня еще раз. — Так что, не волнуйся.

Так вот куда делись мое платье и пальто.

Как я и говорила, я никогда, по сути, и не была подростком. Я была матерью-подростком для ребенка, рождению которого для меня не предшествовало никакое удовольствие.

Так что, возможно, он был прав.

— Детка, — позвал он, когда я замолчала.

— Да? — ответила я.

— Грета, — сказал он и поднял голову, когда я оторвалась от его плеча, чтобы заглянуть в его глаза.

— Прямо здесь, Хикс.

Он поднял другую руку и положил ее мне сбоку на шею.

— Дорогая, ты в порядке?

— Ты о том, чтобы провести день с твоими детьми? — спросила я.

Он медленно моргнул и ответил:

— Нет.

— Из-за Энди?

— Нет, детка.

О Боже.

— Ты про нас? — нерешительно спросила я.

Его ладонь скользнула вниз, большой палец погладил мою шею, и он нежно заметил:

— Грета, милая, на тебя напали прошлой ночью.

«А. Точно».

— Я… э…

И что я могла сказать?

На меня напали. Я приехала к нему. И он спрыгнул с лестницы, чтобы добраться до меня, а потом начал действовать, поймал нападавшего (ну, пусть не он сам, но отправился ко мне с этой целью), отвез меня в больницу (и это сделал не собственноручно, но организовал все), присматривал за мной со своими детьми и принес пончики.

— Грета, — поторопил он, снова мягко.

— Ты спрыгнул с лестницы, чтобы добраться до меня, — прошептала я.

Его брови сошлись вместе.

— Что?

— Я… я была… не в себе, когда все произошло, — поделилась я.

— Хорошо, — медленно проговорил он, когда я замолчала.

— Но потом я пришла сюда и… — Я сжала губы, а затем расслабила их. — Ты сделал так, что все стало хорошо.

— Черт, — прорычал он.

— Что? — спросила я.

Он посмотрел на повязку, и я почувствовала, что он держится очень спокойно, даже его палец перестал двигаться.

И тогда я поняла, в чем дело.

— Думаю, ты можешь поцеловать меня, — тихо сказала ему я.

— Но не так, как я хочу поцеловать тебя.

Соски в лифчике под топом его дочери начали покалывать.

— Может, нам стоит пойти к пончикам, — предложила я.

— Да, — хмыкнул он, будто пончики не были настолько потрясающими, насколько