Нестандартный ход - De Ojos Verdes

— Ты его так сильно любишь?

— Я его — ненавижу!

Элиза невозмутимо поднесла напиток к губам и сделала крошечный глоток. Ни разу не веря в этот крик. И, совершенно не получив удовольствия, с коротким стуком отставила бокал в сторону. А затем подтянула ноги к груди и обняла себя за коленки, предчувствуя долгий-долгий разговор. Загоняя обратно успевшую мелькнуть циничную мысль, что заняться все равно нечем, можно для разнообразия побыть жилеткой бывшей любовницы мужа. Одной из. Бывших любовниц. А, может, открыть консультацию, а там и остальные подтянутся?..

Еще одна порция алкоголя, нервное шмыганье носом и, полностью сползши на пол, гостья свободно растянулась и принялась говорить, уставившись в потолок:

— Всегда мечтала выйти замуж за такого мужчину: строгий, серьезный, состоятельный, решает все твои проблемы. Бонус — хорош собой, молод. И совсем уж сектор-приз — горячий секс с ним. Профессиональные охотницы обычно ставят себе цели пониже. А я замахнулась.

— Кто-кто?

— Говорю же, ты — дура, — собеседница скосила на нее до комичности потрясенный взгляд, мол, как можно не знать элементарных вещей, но потом все же смилостивилась, — это девушки, целенаправленно ищущие подходящих папиков, они располагают закрытой информацией о самых богатых мужчинах. Искусно подстраивают ситуации, в которых можно себя показать, заинтересовав конкретный объект, а потом по-разному: кому-то удается выйти замуж, кому-то — попасть в содержанки, а кто-то — и вовсе довольствуется оставленными за ночь чаевыми.

— Это такой вид элитной проституции?

— Ну...иногда. Среди них есть очень принципиальные девочки, которые не размениваются. И движутся именно к свадьбе.

— Как ты? — у Элизы не получилось убрать сарказм из голоса.

— Ты вот подъ*бываешь, а я, между прочим, четыре месяца готовилась только к первой встрече. Наблюдала за ним, изучала привычки, наклонности, копила сведения о семье, работе, увлечениях. И не сразу, знаешь ли, смогла Рому зацепить. Еще три месяца просто мозолила глаза.

Теперь пришла очередь Элизе изумленно хлопать ресницами. Сама мысль, что кто-то ведет на тебя охоту, казалась страшной. Дикой. Даже жуткой. Это не просто флирт или «брачные игры», это — похожие на преступление махинации.

— В общем, ­— подытоживает «охотница», приподнимаясь, чтобы смачно отхлебнуть янтарной жидкости, но уже без церемоний прямо из горла, — намаялась я с ним. Адский труд.

— Вряд ли ты отдаешь себе отчет в том, что такое «адский труд» на самом деле. Давай я помогу тебе с терминологией. Бл*дский труд — самое то.

— Ой, иди нах*й, еще ты меня не осуждала...

Блондинка, ничуть не обидевшись, снова приложилась к бутылке. Тонкая карамельная струйка вытекла из уголка рта и покатилась по шее в декольте. Света сглотнула и небрежно вытерла губы тыльной стороной ладони, размазывая нюдовую помаду.

Элиза смотрела на эту красивую молодую девушку и...ничего не чувствовала. Даже жалости. А та сейчас выглядела именно жалко. Повержено. Отталкивающе.

— Зачем ты пришла, Света?

— Не знаю, — ответила она просто, дернув одним плечом и принимая сидячее положение, чтобы удобнее было пить.

— Ты не кажешься глупой и инфантильной. Это не импульсивный порыв.

Света расхохоталась, откинув голову назад и сверкая ровным рядом зубов.

А Элиза все так же равнодушно и безэмоционально смотрела в ее невероятные голубые глаза, которые после слез и повышенного градуса в крови приобрели удивительный фиалковый оттенок.

Они пробыли в тишине довольно долго. Может, полчаса. Может — больше.

А потом гостья тихо заплакала, признаваясь:

— Я не могу его забыть. Всех сравниваю с ним. Не вижу выхода, схожу с ума, зная, что уже ничего не вернуть, и я сама виновата...

И прозвучало много других признаний. Искренних, глубоких, отчаянных. Сломленная безответной любовью женщина рассказывала ей свою историю, и Элиза молча слушала. Это было единственное, чем девушка могла помочь. Больше никаких ресурсов в ней не было. Даже сочувствия. Ни капли. Не было.

Потому что она сама сейчас была в ситуации хуже, чем собеседница.

Только ее агония была безмолвной и горела синим пламенем глубоко внутри, где адовы черти пиршествовали подаваемыми лакомствами — муками вины, одиночества и никчемности.

— Тебе пора домой, — Элиза взглянула на вспыхнувший очередным входящим вызовом экран мобильного, который лежал у бедра горевавшей, и часы на нем показывали начало двенадцатого.

Света залпом прикончила крохотные остатки рома на самом донышке и пьяно выдохнула. Высохшие дорожки потекшей туши и растрепавшиеся волосы делали ее какой-то совсем беззащитной. Элиза выведала адрес и вызвала такси со своего телефона. Пока машина подъезжала, она накинула на себя кардиган и обулась в первые попавшиеся ботинки, после чего помогла незваной гостье встать, одеться и под руку добрести до лифта. На последних этажах блондинка снова разговорилась:

— С ним никто не будет счастлив, потому он сам очень несчастный. Бесчувственный. Бессердечный... — видимо, эпитеты закончились, и она всхлипнула от досады. — Я же даже Руслана пыталась соблазнить, думала, они похожи, смогу обмануть себя...

— Наверное, это все-таки одержимость, а не любовь. Я уверена, на свое ты еще наохотишься, — изрекла прагматично Элиза, когда они оказались на улице.

Света плюхнулась на заднее сидение и позволила девушке закрыть за ней дверь. На этом фееричная встреча должна была быть окончена, но бывшая пассия Разумовского опустила стекло и нагло заявила:

— Ты всё же дура, понятно?! Совсем *банутая! Я бы выгнала тебя в тот же момент, а ты... Говорю же, вы с ним похожи... Но даже это тебе не принесло победы, ясно? Дура!

И рассмеялась скрипуче из последних сил.

Иномарка выехала за ворота, и те с натягом и небольшим грохотом закрылись.

Элиза очень надеялась, что видит эту особу последний раз.

Снова валит снег, но в этот раз хлопья густые и крупные. Через неделю Новый год... Как же быстро пролетело время. А кажется, словно они только вчера расписались в загсе прямо в канун праздника.

Девушка поднимает голову в темное небо. И вынужденно закрывает глаза, получив пригоршню мокрых комочков прямо на слизистую.

Господи, что же делать со всем этим? Как оттолкнуться от дна?.. Почему этот коматоз не отпускает столько времени?.. И что за абсурд с ней сегодня произошел?

Холод отзывается в теле крупными неприятными мурашками. Приходится, поплотнее закутавшись в тонкий кардиган, возвращаться домой.

Она задумчиво бредет внутрь и наблюдает за горящими красными цифрами табло. Кто-то спускается. Третий-второй-первый. Писк датчика. Двери разъезжаются.

И Элиза застывает изваянием,