Одержимость - Х. С. Долорес

Здорово.

Самое подходящее время для появления призрака матери из прошлого.

Последнее, чего бы мне хотелось, – чтобы Софи увидела, что ей удалось пробить хотя бы малейшую брешь в моей внешней уверенности, поэтому подавляю желание потеребить подол юбки и улыбаюсь.

Улыбка моя так же фальшива, как ее наращенные волосы и рот, полный виниров, но все-таки я улыбаюсь.

– Мне пора, но я ценю твой совет, Софи. – Задрав подбородок повыше, я иду к лестнице, ведущей в комнаты.

– О, обращайся в любое время, Поппи.

Я чувствую, как ее самодовольное превосходство всю дорогу прожигает мне спину.

Хватаюсь за перила, заношу ногу на первую ступеньку, а затем поворачиваюсь к ним лицом.

– Ах да, Софи. Знаешь что?

Она вопросительно выгибает бровь.

– Не уверена, что Адриана волнует происхождение. По крайней мере, когда он вчера ночью меня трахал, он даже не вспоминал о нем.

В гостиной повисает мертвая тишина, а Софи пялится на меня с отвисшей челюстью, но я не задерживаюсь, чтобы посмотреть на последствия разорвавшейся бомбы.

Зато наслаждаюсь кратковременной эйфорией, пока поднимаюсь к себе в комнату. Может, Софи и обладает талантом действовать мне на нервы, но все же у меня есть кое-что, чем она никогда даже близко не будет обладать.

Желание Адриана.

Открываю дверь своей комнаты и замираю при виде переполненного почтового ящика.

Конечно, он битком набит.

Я не заглядывала в него уже несколько недель.

Плюхнувшись на кровать, перебираю письма – спам, сбор средств, на который у меня все равно нет денег, еще спам и… А это что еще такое?

Желтый пухлый конверт, зажатый между извещением о предварительно одобренном кредите и поздравлением с тем, что я выиграла тысячу долларов.

Я превращаюсь в застывшую статую.

Да быть такого не может.

За ту миллисекунду, которая потребовалась мне, чтобы вскрыть конверт, я наверняка все руки изрезала бумагой, но кого это волнует в такой момент?

Стук сердца отдается в ушах.

Я перечитываю письмо не меньше пяти раз, пока не убеждаюсь в том, что у меня нет галлюцинаций.

Но вот оно, здесь.

Фирменный бланк. Печать. Черные чернила. Подпись декана. Письмо о зачислении меня в Институт Пратта.

* * *

Когда каникулы закончились и мы вернулись из Мобила, я и не планировала подавать документы в Пратт. Адриан уверял, что Гарвард у нас в кармане. Мне не нужны были запасные варианты, или подстраховки, или вторые шансы, но заявка в Пратт уже была практически готова, и я просто думаю, что какая-то часть моей мазохистской души всего лишь хотела знать.

Так что я потихоньку отправила документы и стала ждать, когда в моем почтовом ящике появится письмо с отказом.

Но это…

Это полная повышенная стипендия на основе успеваемости, точно такая же, как та, которую предлагает Гарвард.

И, укутавшись в кокон сумрака своей комнаты в общежитии, я твержу себе, что это ничего не меняет. Не может изменить.

Мое будущее – не Пратт, мое будущее – Адриан. И нет никакой разницы, где я буду изучать искусство – в Пратте или в старинных стенах Гарварда.

В груди жжет от непривычно острой боли.

Потому что я люблю Адриана.

Эта истина тихо пролежала в самом дальнем закутке моего сознания с самого Мобила, а я делала все возможное, чтобы даже случайно ее не коснуться.

Мы с Адрианом можем знать самые темные тайны друг друга, можем подходить друг другу на самом базовом физическом уровне, но…

Любовь – это высшая форма власти, которую ты можешь передать другому человеку. В некоторых руках она может стать смертоносным оружием.

«Ах, Поппи. Он даже не сказал, что любит?» – В голове звучит насмешливый голос мамы.

«Особенно Гарвард. Они берут только лучших. Уверена, ты найдешь свой круг. Так же, как Адриан найдет людей… поближе к своему происхождению», – вторит ей Софи.

Я судорожно всхлипываю.

Они не знают Адриана так, как знаю его я.

Он не такой.

Восемнадцать лет его окружали красивые, на все готовые люди, но именно я вызвала у него желание и интерес. Это я пробудила в нем целую гамму человеческих эмоций, о существовании которых он и сам не подозревал и не знал, что способен их испытывать.

Мы с ним созданы друг для друга.

Его тьма танцует с моей.

«Такие мужчины, как он, не женятся на таких девушках, как мы», – нашептывает мама.

Я провожу пальцами по волосам.

Адриан другой. Конечно, он в чем-то зависит от своей семьи, но не настолько же, чтобы в один прекрасный день проснуться и решить, что лучше ему делить постель со светской львицей из Европы, чем с дочерью официантки.

Но он может.

Он может делать все, что захочет. А я останусь ни с чем.

Я смотрю на письмо, которое мну в руках.

А потом беру телефон.

* * *

– Ты принесла мне маффин. – Первые слова, с которыми меня встречает Адриан, когда переступаю порог его комнаты. – Подкупить меня собралась?

– Конечно нет. – Я протягиваю ему шоколадный маффин – в надежде, что это отвлечет его от той нервозности, которую я принесла с собой. Я скидываю пуховик «Монклер» – еще один подарок Адриана – и устраиваюсь в одном из кресел. – Я забежала в кафетерий, там как раз была распродажа выпечки. – Нервно тереблю валик на подлокотнике кресла.

– Я думал, ты твердо решила весь вечер вытирать пыль в своей комнате перед заключительной проверкой на следующей неделе. Или ты пришла, чтобы наконец-то попросить помочь тебе справиться с плесенью, которая растет у тебя в кофейных чашках?

– Я ни за что не стану подвергать другого человека такой опасности. – Я перевожу взгляд на потрескивающие в камине дрова. Май на дворе, а Адриан, когда здесь, любит разводить огонь в камине, чтобы избавиться от весенней сырости Коннектикута.

Не то чтобы я имела что-то против – живой огонь делает пространство гораздо уютнее, чем верхний свет.

– Что случилось?

– Ничего…

– Ты какая-то дерганая. Ты всегда дергаешься, когда нервничаешь. – Адриан садится в другое кресло и жестом подзывает меня к себе.

Теперь, когда меня пригласили, я с удовольствием запрыгиваю к нему на колени, как домашняя кошка, и наслаждаюсь ароматом его одеколона с кедровыми нотками.

Мне не стоит даже поднимать эту тему.