Белоснежка для босса - Алёна Амурская

Гусь, явно оскорбленный словом «тушенка», сделал резкий выпад, звонко щелкнув клювом в миллиметре от штанины охранника. Парни синхронно охнули и попытались залезть на валун еще выше.

Я невольно хмыкнул, забавляясь этой картиной. Мой хваленый периметр безопасности, оснащенный лазерными датчиками и тепловизорами, пал под натиском одной недовольной домашней птицы.

И тут в дело пошла тяжелая артиллерия.

Входная дверь грохнула так, что чуть с петель не слетела, и на крыльцо вылетела Лиза.

Выглядела она просто уморительно. Поверх пижамы с совами наспех накинута моя старая куртка, в которой она тонула чуть ли не по колено, а на босу ногу надеты яркие садовые галоши. Лицо щедро перепачкано мукой — видимо, шум с улицы оторвал её прямо от лепки сырников вместе с Машей. Волосы растрепались, домашний пучок съехал куда-то набок, а на самом кончике носа белело пятно.

— Гриша! Ах ты пернатый рецидивист! — рявкнула она, бросаясь прямо на гуся. — А ну живо оставь мальчиков в покое! Я из тебя реально подушку сделаю!

Она попыталась поймать птицу за шею, но гусь так просто сдаваться не собирался. Он ловко вывернулся из-под руки и принялся наворачивать круги вокруг валуна, продолжая кошмарить охрану.

— Мальчики, простите ради бога! — на ходу кричала моя жена охранникам, скользя ногами по мокрой траве. — У него весенне-осеннее обострение, он защищает территорию! Вы только не стреляйте, он в душе хороший!

— Елизавета Михайловна, да сделайте с ним что-нибудь! — взмолился потный Макс, балансируя на краю камня.

Но на этом балаган не закончился. Из дома с радостным воплем вылетел Павлик, а следом за ним, разбрызгивая грязь по лужам, понесся наш золотистый ретривер Лорд. Пес явно решил, что началась отличная игра.

— Мама, мы идем на помощь! — кричал мелкий, пытаясь угнаться за собакой.

Лорд, увидев мечущегося гуся, радостно гавкнул и с разбегу вклинился в самую гущу событий. Гриша от такой наглости опешил, развернулся и с боевым шипением попер на пса. Начался дикий хоровод из белых перьев, золотистой шерсти и детского визга.

И тут, как вишенка на торте, из-за угла выскочил пятнадцатилетний Женька. Голова задрана к небу, руками машет, под ноги вообще не смотрит.

— Отдай, зараза пернатая! — вопил он, наворачивая круги по газону. — Мам, он опять ключи спер!

Я поднял глаза. Наш ворон Каркарыч, известный на всю округу клептоман, вальяжно перепархивал с ветки на ветку старой сосны, а в его клюве отчетливо поблескивала связка ключей от служебного джипа охраны. Птица явно наслаждалась процессом, издевательски каркая ровно в тот момент, когда Женька пытался дотянуться до ветки.

Лиза, пытаясь хоть как-то прекратить этот дурдом, сделала резкий выпад, чтобы перехватить Гришу за крыло, а Лорда — за болтающийся поводок. Но мокрая осенняя листва — штука коварная. Галоши поехали по грязи, длинный поводок обмотался вокруг её щиколоток, и Лиза, взмахнув руками, завалилась на спину.

Приземлилась она аккурат в огромную кучу кленовых листьев, которую еще утром сгреб садовник. Золотисто-красный фонтан взметнулся в воздух, накрывая её с головой.

Лорд, решив, что это такая новая команда, радостно прыгнул следом. Павлик с разбегу повалился на собаку, Гриша возмущенно загоготал и тоже влез в эту кучу, норовя ущипнуть пса за хвост. Женька, споткнувшись о брошенную рацию, полетел туда же.

На газоне образовалась живописная куча-мала из детских ног, лап, перьев и осенних листьев. Охранники на валуне синхронно выдохнули и осели на корточки, прижимая руки к груди.

Из самого центра этой лиственной кучи, тяжело дыша, вынырнула Лиза. Моя куртка сползла с одного её плеча. Лицо было всё так же перепачкано мукой, к щеке намертво прилип мокрый красный лист, а в волосах торчало белое гусиное перо.

Она сердито сдула с глаз прядь волос, смахнула лист с щеки и погрозила пальцем наглому гусю, который уже совершенно успокоился и принялся чистить перья.

— В суп пущу! — мстительно, но абсолютно беззлобно пригрозила она птице.

Я стоял на террасе, смотрел на эту отчаянную, взлохмаченную и перепачканную, но такую любимую женщину... и чувствовал, как внутри меня клокочет смех. Грудь сдавило от переизбытка эмоций, и сначала в ней что-то дрогнуло, а уже через секунду я расхохотался в голос — открыто и счастливо.

Услышав мой смех, Лиза замерла.

Она подняла голову, нашла меня взглядом на террасе, и ее перепачканное лицо мгновенно засветилось. В ее голубых глазах заплясали такие теплые, родные и смешливые искорки, что мне захотелось немедленно спуститься туда, упасть рядом с ней в эти листья и целовать её до потери пульса.

— Андрей Борисович! — с притворным возмущением крикнула она снизу, пытаясь выпутаться из поводка. — Ваша служба безопасности потерпела позорное поражение от домашней птицы! Вместо того чтобы ржать, спускайтесь и помогайте восстанавливать конституционный порядок! У меня сырники горят!

— Иду, моя королева, — отсмеявшись, крикнул ей в ответ. — Иду сдаваться в плен.

Я оттолкнулся от перил и легко сбежал по ступеням террасы вниз, навстречу своему самому живому и самому любимому хаосу. Навстречу своей семье.

Баллада о Белоснежке

Ах, сказка да присказка — жизни отрада! Настал миг последней прекрасной баллады.

Коль муж-то никчема, Да злая свекровь, Вся жизнь — буераки да кочки. Придирки без смысла Попортили кровь... Жить лучше как мать-одиночка!

В тот вечер их встречи Вокруг была мгла, Ни зги не видать, как в насмешку. Но Чудищу мрачному Сердце зажгла Своей теплотой Белоснежка.

Ах, сказка да присказка — жизни отрада! Душевно и сладко от этой баллады.

Не знала, не ведала, Что с тех времён, Лицо свое пряча во тьме, Он был в неё нежно, Безумно влюблён, И чувства хранил в тишине.

Что ж, звезды сошлись, И красавица вдруг Служить ему стала случайно. Ох, как он старался И строил всех слуг, Заботясь о ней в царстве тайно.

Ах, сказка да присказка — жизни отрада! Любовью наполнена эта баллада.

Но как ни таился, Заклятый-то враг За Чудищем вел свою слежку. Ища его слабость, Нашел и рычаг — Прекрасную Белоснежку.

Узрел тот злодей У красавицы свет, И слабостью тоже накрыло. Любовь очищает, И злобы в ней нет, Для тьмы эта гибельна сила.

Ах, сказка да присказка — жизни отрада! Добро и надежду вещает баллада.

Чудовище мрачное, Хватит молчать, Взгляну тебе в душу без спешки Глазами любви... И могу обещать — Навеки твоя