Подружка №44 - Марк Барроклифф

Не только благодаря чудесной ночи я был столь жизнерадостен в утро судебного разбирательства. Сам факт предъявленного обвинения не давал мне покоя, и, дабы успокоиться, я пришел к выводу, что Джерард никогда не станет свидетельствовать против меня в суде, что бы он ни думал. Кроме того, проявлять жизнерадостность следовало просто назло ему. Если он все же и сумел задеть меня всерьез, я не дам ему шанса узнать об этом.

Мы сели в поезд, я – насвистывая, чтобы привести его в раздражение, он – ерзая и почесываясь, чем привел меня в раздражение безо всяких специальных усилий, ибо генетически запрограммирован раздражать окружающих. Разумеется, я отчитался, как провел выходные, но в подробности не входил, поскольку он непременно передаст все Элис, а она, как принято у девушек, рассердится, что я делаю наши нежности общим достоянием. Я не рассказал о «Метрополе», о том, как мы вдвоем смеялись на балконе, о чудесном виде из окна номера. И о том, что признался ей в любви, тоже не обмолвился, потому что об этом мы в свое время достаточно говорили, и теперь я не хотел вселять в него и тени сомнения по поводу нашего с Элис романа, чтобы он не отравил моего счастья дегтем брошенного вскользь презрительного слова.

– Если тебя попытаются изнасиловать в душевой, окажешь сопротивление или расслабишься и постараешься получить удовольствие? – поинтересовался Джерард, накручивая волосы на пальцы. – Ах, что это я? Не «если», а «когда».

Я пожал плечами:

– Джерард, в тюрьму меня не посадят. Даже не оштрафуют. Ты сознаешься, что сам все выдумал.

– Это как? – вскинулся он, закручивая штопором жесткие черные вихры и вольготно развалясь на сиденье, как пес, которому чешут брюхо.

– Сто процентов гарантии.

Хвастаться я умею не хуже прочих, но сейчас старался особенно. Своей победой мне хотелось не просто уязвить Джерарда, а врезать так, чтобы рубец остался надолго.

– Ты вообще-то читал обвинительное заключение по моему делу?

– Нанесение телесных повреждений, сказали же.

– Ну, если ты так уверен…

– Уверен, – кивнул Джерард. – Так говорил полицейский.

– А в протокол занес?

– Нет, но я получил повестку из суда.

– Прочитал?

– Там только дата твоей явки, твой первый шаг в бездну, – самодовольно-нервно (если вы можете вообразить подобное сочетание) заявил Джерард.

– Так я и думал. Она у тебя с собой?

– Нет, – сказал Джерард. – А что там еще было?

Теперь он отчаянно скреб под мышкой.

– Увидишь.

Суд помещался на задах универмага «Хэрродс». Мы долго сидели и ждали своей очереди в компании всякой шушеры в спортивных костюмах. Двое из них обладали уникальным даром одновременно курить, целоваться и жевать жвачку, еще двое пришли с грудными детьми, и я предположил, что судить их будут за преступное воспроизведение столь ужасной наследственности. В приемной пахло какой-то дезинфекцией, как будто здесь витал незримый призрак Полы. Я пожалел, что со мною нет Элис, не то указал бы всем этим людишкам их место на понятном им языке.

К нам подскочила некая дама в судейской мантии, назвала мое имя. Ей надо было знать, признаю я себя виновным или нет и нужен ли мне адвокат. Я отказался, услышав в ответ: «Тот, кто защищает себя сам, вверяет себя дураку», – и задумался, многие ли из ожидающих суда понимают, о чем она говорит. У меня за спиной какая-то женщина грозила ребенку, что, если он не перестанет плакать, она ему «башку размозжит». Поэтому я лишь улыбнулся даме, сдерживая самодовольство на уровне достаточном, чтобы залить светом весь Брайтон, и сказал ей, что справлюсь сам. Потом обратился к Джерарду: