Белая королева - Филиппа Грегори

Екатерина стиснула мой локоть, лицо ее побелело.

— Боже мой… дорогая Елизавета! Неужели ты еще не знаешь?

— Что? Что такое?

— Наш брат Эдвард вроде погиб! Флот восстал против него и перешел на сторону лорда-протектора!

На мгновение я потеряла дар речи. Потом повернулась к сестре и с силой сжала ее руки.

— Эдвард мертв? Неужели они его убили?

Екатерина помотала головой.

— Нет, это не точно… И вряд ли кто-то скажет наверняка. О его гибели пока никто не объявлял. И о его казни тоже.

— Кто же против него взбунтовался?

— Томас Хауард. — Это был один из представителей восходящей знати, присоединившийся к Ричарду в надежде на выгоду и теплое местечко. — Это он отправился на корабли и организовал мятеж. Впрочем, команды так или иначе колебались, стоит ли выходить в море. Они, собственно, восстали против власти Риверсов. Ведь многие простые люди прямо-таки ненавидят наше семейство.

— Неужели Эдвард погиб? — прошептала я, все еще не в силах до конца осознать силу этого удара, ведущего к нашему возможному поражению. — Мы потеряли Эдварда, потеряли флот, потеряли все те средства, которые он должен был сюда доставить! А я так надеялась, что Эдвард нас спасет. Он собирался подняться по реке, взять нас на борт и увезти в безопасное место. А тех денег, что были у него, нам с избытком хватило бы не только на то, чтобы нанять во Фландрии войско, но и заплатить всем тем, кто захочет нас поддержать. И потом, ведь его флот должен был открыть огонь по Лондону и прикрыть то судно, которое увезло бы нас отсюда по реке… Только бы наш брат спасся!

Екатерина явно была в смятении, но недолго; видимо, мое отчаяние заставило ее на что-то решиться. Она быстро сунула руку под плащ и подала мне какой-то клочок ткани — похоже, уголок носового платка.

— Что это? — удивилась я.

— Я отрезала это от салфетки герцога Ричарда, когда он обедал с моим мужем. Эту салфетку он держал в правой руке, он вытирал ею рот… — Екатерина потупилась. Она всегда боялась колдовства, боялась способностей нашей матери и никогда не хотела учиться тем магическим искусствам и умениям, которыми владели мы с матерью. — Я подумала, что тебе это может пригодиться, что ты могла бы этим воспользоваться… — Ее явно одолевали сомнения, и все же она уверенно заявила: — Ты должна остановить герцога Глостера! Его могущество растет с каждым днем. Вот мне и пришло в голову: вдруг ты сумеешь сделать так, чтобы он вдруг заболел?

— Ты отрезала это от салфетки герцога? — недоверчиво уточнила я.

Боже мой! Да ведь наша Екатерина ненавидела всякие колдовские штучки. Она никогда не соглашалась даже на гадание цыганки на ярмарке.

— Это ради Энтони, — горячо добавила сестра. — Я так за него боюсь. Я знаю, мальчиков ты уберечь сумеешь и непременно куда-нибудь их увезешь. Но Энтони сейчас во власти герцога Ричарда, и они оба, и Ричард и мой муж, люто ненавидят нашего брата. Они завидуют ему — из-за его учености, из-за его храбрости, из-за того, что все мы так его любим. И знаешь, они его боятся! А я так его люблю, нашего Энтони. Ты должна остановить герцога Глостера, Елизавета. Правда должна. Спаси Энтони.

Я сунула клочок ткани в рукав, скрывая его от глаз всех, даже моих детей.

— Хорошо, предоставь это мне, — ответила я сестре, — а сама выкини из головы все мысли об этом. У тебя слишком честное, слишком открытое лицо. По нему каждый сразу прочтет, что это моих рук дело. Так что немедленно перестань даже думать о мести.

Екатерина нервно хихикнула.

— Это правда, врать я никогда толком не умела.

— Вот и постарайся совершенно забыть о том, что ты мне только что посоветовала.

Мы подошли к дверям.

— Ступай с Богом, милая, — напутствовала я. — И молись за меня и наших мальчиков.

Улыбка тут же исчезла с лица Екатерины.

— Для нас, Риверсов, наступили черные дни, — прошептала она, — но я непременно буду молиться, чтобы ты уберегла своих детей, дорогая сестра. И себя тоже береги.

— Ничего, он еще пожалеет, что начал все это, — грозно произнесла я.

И вдруг умолкла — передо мной возникло странное видение: Ричард Глостер, совсем еще юный и напоминающий заблудившегося ребенка, бредет по бранному полю, но так ослаб, что не в силах даже меч поднять; он озирается в поисках друзей, но рядом никого нет; он ищет взглядом своего боевого коня, но и конь куда-то ускакал; он пытается собрать последние силы, но и сил у него не осталось. И на лице у него такое изумление и ужас, что любому впору его пожалеть…

Видение исчезло столь же внезапно, как и появилось. Екатерина тронула меня за руку.

— Что с тобой? Что ты так напряглась?

— Он пожалеет, что начал все это, — тихо, с угрозой повторила я. — Грядет конец — и самого Ричарда, и всего дома Йорков.

— И нас? — спросила Екатерина, вглядываясь в мое лицо, словно тоже могла увидеть то, что видела я. — И Энтони? И всех нас?

— Боюсь, что и нас тоже.

В полночь, в кромешной темноте, я встала с постели и достала тот кусок салфетки, который дала мне сестра. Я внимательно его рассмотрела и обнаружила следы пищи там, где герцог Глостер вытирал себе рот; я даже обнюхала эти следы, поднеся их к носу. Мясо, решила я, хотя Ричард всегда был весьма воздержан в пище, а вина и вовсе не пил. Я разодрала тряпицу на полоски, сплела их, превратив в некое подобие веревки, и туго обвязала ею правое предплечье — так туго, что оно заныло. Потом легла спать, а утром на моей белой руке красовался здоровенный кровоподтек, и пальцы затекли настолько, что, снимая свою «веревку», я даже застонала от боли. Бросив остатки салфетки в огонь, я почувствовала, как рука моя внезапно ослабела.

— Пусть и ты так же ослабеешь, утратишь всю свою силу, — сказала я, глядя на занимающееся пламя. — Пусть откажет тебе твоя правая рука, та, в которой ты держишь меч. Пусть утратит она способность сжимать оружие. Пусть каждый вдох застревает у тебя в груди. С каждым вздохом ты все сильнее будешь чувствовать, что задыхаешься, что тебя одолевают дурнота и слабость. Так сгори же — как горит сейчас этот лоскут!

И в ту же секунду обрывки салфетки вспыхнули и вскоре догорели дотла.

Рано утром ко мне явился мой брат Лайонел.

— Я получил от Королевского совета послание. Они умоляют нас выйти из убежища и отправить маленького Ричарда в Тауэр, чтобы он вместе с братом находился в королевских покоях, как подобает.

Я отвернулась к окну и долго смотрела на воду, точно река могла дать мне какой-то совет.

— Не знаю, — ответила я наконец. — Нет. Не хочу, чтобы оба мои принца оказались в руках у своего дяди.

— Но коронация, безусловно, состоится, в том нет никаких сомнений, — настаивал Лайонел. — Все лорды уже съехались в Лондон, для Эдуарда шьют парадные одежды, да и аббатство уже готово. Пожалуй, нам всем стоило бы сейчас покинуть убежище и занять свое законное место во дворце. А мы все прячемся здесь, словно в чем-то виновны.