Морально противоречивый - Вероника Ланцет

— У меня более двух десятилетий опыта, — просто заявляю я, чтобы он понял, во что ввязывается.

— Но ты... — он хмурится на меня, поскольку мы примерно одного возраста.

— Да. Самое раннее убийство, которое я помню, было в восемь лет. Может быть, убивал и раньше, — я пожимаю плечами, почти уверенный, что убивал и раньше.

Никто не может внезапно проснуться с жаждой крови, не будучи к этому приучен. И я все больше убеждаюсь, что, чтобы Майлз ни сделал со мной, это должно было повредить что-то внутри меня.

— Так что, как видишь, меня не так-то просто одолеть. Вот почему я хотел бы потренировать тебя, пока ты не освоишь мои приемы.

Сет кивает, заинтригованный.

— Есть еще одна вещь, — добавляю я, — и, вероятно, самая важная. Никогда, и я имею в виду никогда, не позволяй мне причинить вред Сиси. Я бы предпочел, чтобы ты убил меня еще до того, как я на нее нацелюсь.

Возможно, пока она может заземлить меня, но я никогда не хочу рисковать ее безопасностью. Я скорее умру, чем узнаю, что сделал с ней что-то во время одного из моих приступов ярости. Потому что, зная обычные результаты, я могу только представить, в каком состоянии я ее оставлю.

— Твоя девушка? — спрашивает Сет, и мои губы растягиваются в улыбке.

— Да, моя девушка. Ты должен защищать ее всегда. Она — твоя главная работа. Я на втором месте.

Он наклоняет голову и пристально смотрит на меня, прежде чем что-то напечатать.

— Она знает об этом?

— Нет, не знает. И мы оставим все как есть, — я горько улыбаюсь.

Сиси может ненавидеть меня, но впервые я понимаю, что лучше сохранить чью-то жизнь, чем отнять ее.

Я провожу некоторое время, обсуждая все с Сетом, желая убедиться, что все будет идеально на случай, если что-то случится.

К концу вечера я уже устал.

Я все больше и больше устаю.

Изнеможение, наверное, лучшее слово для этой усталости, которая, кажется, проникает в мои кости и лишает меня всего.

Забавно, что еще несколько месяцев назад я был бы в порядке, если бы просто шел по жизни, как всегда, безрассудно и беспечно, даже торопливость убийства со временем исчезала.

А теперь есть она...

И ее присутствие в моей жизни только показало мне, насколько жалким я был раньше. В прошлом мысль о том, что мне, возможно, осталось недолго, приводила меня в восторг. В конце концов, зачем кому-то жить, если ничто не приносит радости, а сам факт жизни становится бременем? Сейчас, впервые, смерть вызывает у меня страх. Потому что тогда ее не будет.

Я не увижу, не прикоснусь, не почувствую ее запаха.

— Максим, — набираю я его номер, — найди мне лучшего психиатра в городе.

Я хватаюсь за соломинку, но я должен попробовать.

Ради нее.

Мое последнее средство — Майлз, но мне понадобилось девять лет, чтобы добраться сюда. Кто знает, когда я его найду? И учитывая, как быстро прогрессирует мое состояние, я боюсь, что не успею.

— Не грусти, — Ваня поджала губы, глядя на меня. — Мне не нравится, когда ты грустишь, — говорит она, спускает ноги с кровати и подходит ко мне.

— Я не грущу, Ви. Я не могу грустить, помнишь? — я пытаюсь улыбнуться ради неё.

— Ты грустишь. Я чувствую это, — она берет мою руку и прижимает ее к своей груди. Ее жест очарователен, поэтому я на мгновение позволяю ей.

Но когда я моргаю, я вижу, что моя рука застряла в ее грудной клетке, кровь стекает по костяшкам пальцев.

— Что... — Я отпрянул назад, словно обожженный.

В груди Вани зияет дыра, сердце отсутствует, а кровь продолжает вытекать.

— Помогите мне, — шепчет она, ее глаз болтается в глазнице. — Помогите...

Я делаю шаг назад, все еще качая головой.

Это не реально. Это никогда не было реально.

Я ударяюсь спиной о стену и падаю. Ваня продолжает приближаться, кровь еще больше растекается по ногам.

— Помоги мне, брат. Не дай мне умереть, — продолжает бормотать она, ее голос — это призрачная мелодия, которая звучит в моих ушах как визг.

Я закрываю глаза, считаю до десяти, представляя мягкий звук маятника, который успокаивает мой разум. Я делаю это до тех пор, пока не прекратится звук.

Сделав глубокий вдох, я открываю глаза и оказываюсь лицом к лицу с Ваней. Она стоит прямо передо мной, ее черты лица искажены, гнилая плоть.

— Ты подвел меня, — шепчет она, радужка висящего глаза двигается, когда она оглядывается вокруг. — Ты подвел меня, — продолжает она, пока не начинает кричать мне в ухо.

— Нет... — шепчу я, — Я не подвел.

Но она не останавливается. Звук становится оглушительным, и я чувствую, что соскальзываю. Даже не задумываясь, я достаю из кармана телефон и быстро звоню ей.

— Влад? — отвечает она на первом же звонке, и я облегченно выдыхаю. — Ты здесь? — спрашивает она, ее голос — лекарство, в котором я так нуждался.

Я с трепетом наблюдаю, как Ваня становится все меньше и меньше, пока не исчезает, словно в воздухе.

Черт, если бы я был более суеверным, я бы сказал, что она призрак, и святость Сиси гонит ее прочь.

Как бы то ни было, я прекрасно понимаю, что болезнь находится в моем мозгу. Именно мой разум заражен тем, что меня мучает.

— Сиси, — выдыхаю я, мое тело дрожит от нерастраченного напряжения.

— Как получилось, что ты позвонил? Я не ждала тебя до полуночи, — говорит она, и я впитываю ее голос, закрывая глаза и представляя, что она рядом со мной.

— Разве я не могу скучать по тебе? — спрашиваю я веселым тоном, не желая выдавать состояние, в котором я нахожусь.

Возможно, она знает некоторые из моих секретов, но она не готова ко всем из них.

— Тебе скучно? Поэтому ты звонишь?

— Сисиии, — простонал я.

— Увидимся вечером, — говорит она мне мягким голосом, — Я тоже по тебе скучаю, но мне пора.

Она вешает трубку.

Я прижимаю телефон к уху еще немного, желая поставить ее голос на повтор. Демоны снова наступают, и на этот раз они не согласятся на меньшее, чем мой рассудок.