Любовник ее высочества - Хейвуд Смит

Внезапно смутившись от чрезмерной интимности своего прикосновения, он отдернул руки и вернулся в кресло.

– Извините.

– Извинения излишни. Это же ваш ребенок, равно как и мой. – Она говорила просто и открыто, напомнив ему ту женщину, которую он узнал в их домике на побережье. – Я хочу, чтобы вы ощутили близость с нашим ребенком. Я хочу, чтобы вы полюбили его, как люблю я.

Дурные предчувствия Филиппа стали еще сильнее.

– Что случилось? Зачем вы сейчас это говорите?

Она искала его взгляд.

– Потому, что я была не права по отношению к вам. Потому, что я хочу, чтобы вы простили меня. Потому, что это ваш ребенок, а ребенок нуждается в отцовской любви, – она вздохнула. – Теперь я знаю, что вы говорили правду. И о принцессе, и о вашем отце. С моей стороны было несправедливостью отталкивать вас. – Она опустила длинные ресницы. – Я отчаянно мечтала о ребенке. Наверное, я надеялась обрести любовь, в которую могла бы верить.

Слово за слово, она раскрывала все свои чувства, рассказывая ему о своих мыслях, словно на покаянии. Филипп заколебался. Он не заслуживал того, чтобы слушать ее исповедь. Его молитвы, связанные с будущим наследником, были куда более эгоистичными.

Словно услышав его мысли, она посмотрела на него и сказала:

– Я знаю, у вас были свои причины желать ребенка столь же сильно, как и я, но сейчас все это неважно. – В ее огромных темных глазах горела убежденность. – Важно то, что вы здесь, и я молюсь о том, чтобы вы остались. Прошу вас, Филипп, вернитесь домой. Наш ребенок нуждается в этом. И я тоже нуждаюсь в этом.

Он столько раз молился о том, чтобы услышать от нее эти слова, но какое-то странное предчувствие заставило его похолодеть.

– Но вы сказали мне не все, не так ли?

– Да. – Она неловко пошевелилась в качалке, стараясь устроиться поудобнее. – За последнюю неделю я виделась с дюжиной докторов и множеством акушерок. И все они говорят одно и то же. Они говорят, что ребенок настолько большой, что ни он, ни я родов не переживем.

Сердце Филиппа сжалось, он мертвенно побледнел.

Она спокойно продолжала:

– Я готова предстать перед богом, но я не собираюсь так просто отдать ему нашего ребенка. Я отправила в Лион курьера. Там есть мавританский врач, который помогает родам хирургическим путем. Если ему удастся спасти нашего ребенка, то я умру умиротворенной.

– Умрете? – Внутри Филиппа поднялась волна гнева и готовности к борьбе с судьбой. – Я не позволю вам вновь жертвовать собой. Должен быть другой путь. Уверен, вы найдете…

Энни покачала головой.

– Нет. Я с каждым днем становлюсь все слабее. Я неустанно молюсь, чтобы мне хватило сил дожить до приезда врача.

В этот момент, точно судьба подслушивала их, раздался стук в дверь.

Они одновременно произнесли:

– Войдите!

Вошел Жак. Увидев своего хозяина, он радостно улыбнулся.

– Добро пожаловать домой, ваша милость. – Он поклонился и протянул поднос с письмом. – Курьер только что прибыл из Лиона. Ее милость просила меня сразу же принести письмо ей.

Энни протянула руку.

– Спасибо, Жак. Это то, что нужно. – Она провела пальцем по оттиску полумесяца, выдавленному на печати. – Это мавританский знак. Мой посыльный, стало быть, отыскал этого врача. – Она сорвала печать и развернула письмо. Пробежав глазами написанное, она пробормотала: – Его французский язык отвратителен, я едва могу прочитать, что он написал.

Спустя несколько мучительных мгновений она, откинув голову назад, уронила письмо, из уголка глаза выкатилась одинокая слеза. Филипп затаил дыхание, и она наконец прошептала:

– Он приедет.

Филипп выхватил письмо из ее рук и прочитал странные, тонкие, словно написанные паучьей лапой, слова.

– Он пишет, что спас больше дюжины детей. – Внутри его затеплилась надежда. – Несколько матерей остались живы. – Он бросил письмо и взял Анну-Марию за руки. – Он будет в ближайшие дни, и тогда все будет хорошо. Он спас нескольких женщин. Следующей будете вы. По-другому и быть не может. – Он мог бы поклясться, что отблеск былого оживления вернулся в ее глаза. – Вы, может быть, и примирились с богом, но я не готов так просто отдать вас ему. У нас никогда не было возможности быть добрыми супругами. Мы оба были слишком упрямы, слишком подозрительны, но теперь я не отдам нашего счастья.

Ему в этот момент хотелось сказать гораздо больше, просить у нее прощения за прошлые обиды, но все слова сейчас казались слишком мелкими. Он встал и поднял ее на руки. Ее руки обвили его шею. Ей было тяжело дышать, но она была счастлива свернуться клубочком в его объятиях. Он зарылся щекой в ее волосы.

– Мы плечом к плечу встретим все беды. Что бы ни случилось, я больше никогда не оставлю вас. Я люблю вас.

В ее ответе, ему послышалось, звучали слезы.

– И я люблю вас, Филипп. Даже когда я думала, что вы мне изменяете, я не переставала любить вас.

Филипп пронес ее через комнату и посадил на кровать. Там они и замерли, в тишине, прижавшись друг к другу. Она положила голову на его плечо.

Зачем он расставался с ней? Пусть она даже просила, потом умоляла и, наконец, потребовала, ему не следовало делать это. А теперь у них так мало времени…

Ее голос прервал его размышления:

– Обещайте мне кое-что, Филипп.

Он погладил локон на ее плече.

– Что?

– Если я умру, а ребенок выживет, пообещайте, что расскажете ему, как мне не хотелось покидать его. Поклянитесь, что каждый день будете говорить нашему ребенку, как сильно я его любила.

Он мягко остановил ее.

– Вы сами расскажете ему об этом.

Анна-Мария сжала его руку.

– Когда я была маленькой, недостаточно, впрочем, взрослой, чтобы понимать, что у других есть отец с матерью, я возненавидела своих родителей за то, что они умерли и бросили меня одну. Сестры-монахини неустанно твердили мне, что они на небесах и как на небесах им хорошо. Я думала, что родители предпочли жизнь на небесах жизни со мной. – Она дрожала. – Я была так сердита и на них, и на бога. Но я никогда и никому не говорила об этом, и никто и никогда не сказал мне о том, что мои родители не хотели бросать меня. – Она подняла глаза и взмолилась: – Если наш ребенок останется жив, обещайте мне, что каждый день будете рассказывать ему о том, как я его любила, и о том, что не хотела бросать его.

– Обещаю. – Филипп крепче прижал ее к себе, непролитые слезы жгли ему глаза.

Все эти годы она носила в себе тайную боль, что она – брошенный ребенок, не зная об ужасном убийстве родителей. Теперь она сама оказалась перед лицом смерти, но все ее мысли были сосредоточены на ребенке, и это значит, что она любит его больше жизни. Филипп ласково тронул губами нежные волны ее волос.