Сверкающая надежда - София Лилли

— Тебе не нужно. Дай мне ключ, и я заберу твои вещи.

Я была в долгу перед ним.

Он был рядом со мной и моей мамой последние недели, а теперь я буду рядом с ним. Я преодолевала себя, входя в квартиру, потому что знала, что все будет напоминать мне об Итане.

Чарльз приподнял таз и достал из кармана брюк ключ от входной двери, затем вложил его мне в руку и немного сдвинулся в сторону на пол, чтобы я могла вставить ключ в замочную скважину.

Я услышала щелчок замка и глубоко вздохнула, прежде чем открыть входную дверь.

Как только я вошла в прихожую, в нос сразу же ударил тот же запах.

В этой квартире было холодно.

Мой взгляд задержался на двери спальни Итана, когда я вышла из комнаты Чарльза с рюкзаком. В хаосе Чарльза найти все необходимое было делом нелегким.

Как будто рефлекторно, я бросилась к двери, держась за холодную ручку так крепко, что стали видны белые костяшки пальцев.

Мне нужна была только одна вещь из этой комнаты.

Только одна вещь, и тогда я сразу же повернусь спиной к комнате Итана и пойду домой с Чарльзом.

Я вошла в комнату, где было тепло, потому что Итан замерзал так же, как и я, поэтому обогреватель был постоянно включен.

Меня охватило жжение, которое прошло через все тело и на мгновение сдавило легкие, от осознания того, что его не было здесь уже месяц, а обогреватель все еще был включен.

Постель Итана не была застелена. Он никогда этого не делал.

Но хуже всего было то, что можно было увидеть отпечаток его головы на подушке и вмятину на матрасе.

Как будто он был здесь, так близко и в то же время так далеко.

Я нашла маленького пингвина, который сидел на подоконнике над его кроватью. Я схватила чучело, называемое маленькой крошкой, и быстро вышла из спальни.

Выключив выключатель в коридоре квартиры, я снова заперла входную дверь и спрятала ключ в сумку, которую собрала для Чарльза.

— Пойдем домой.

Я помогла ему подняться на ноги и, когда мы вышли из жилого дома, выбросила бутылку из-под водки в один из больших мусорных баков.

Нелегко было помогать идти парню, который был на две головы выше и состоял больше из мышц, чем из чего-либо другого. К тому же выпитая водка давала о себе знать: он терял равновесие гораздо чаще, чем я пыталась его поддержать.

Я надеялась, что такая поддержка облегчит путь домой, но мы чуть не упали в кусты на обочине.

Мы, пошатываясь, вошли в дом, я старалась не споткнуться об обувь в коридоре, и когда я увидела диван, на меня нахлынуло чувство облегчения.

Я опустила Чарльза на белый диван и почувствовала, как мышцы в плечах и позвоночнике снова расслабились.

— Я принесу тебе одеяло и подушку. — Тихо проговорила я, поднимаясь по лестнице, и, не успев взять подушку и плед, на которых Чарльз спал последние несколько недель, приложила ухо к двери маминой спальни.

Не было слышно ни звука, ни всхлипа, и я почувствовала облегчение во второй раз, потому что это была первая ночь, когда она не плакала во сне. Никогда раньше я не видела маму в таком состоянии, и в эти ночи я была так рада, что Чарльз спит внизу, в гостиной.

Я не могла заставить маму успокоиться, что бы я ни пыталась сказать или сделать. Когда Чарльз приходил в спальню с сонными глазами, чтобы обнять ее, она отмахивалась от меня и вела себя так, будто меня не было в комнате.

Я держала эту мысль при себе, но мне часто казалось, что мама ищет утешения в нем, потому что он был так близок к Итану.

С пледом и подушкой в руках я спустилась в гостиную и увидела спящего Чарльза.

Он выглядел намного спокойнее, когда спал.

Я осторожно приподняла его голову, чтобы подложить под нее подушку, и накрыла его пледом. Его ботинки и куртку я положила в стороне, рядом с сумкой, которую собрала в квартире.

Я надеялась, что, как и мама, он поспит подольше, потому что уже знала, какой будет моя ночь.

Я собиралась просто лежать, уставившись в дыры на потолке, и думать о том, как утром сообщить маме, что команда Итана по легкой атлетике проведет поминальную службу на спортивной площадке.

Может быть, мои глаза будут настолько сухими от того, что я все это время не моргала, что я не смогу остановить их закрытие.

Как я могла уснуть, когда мое сердце было разбито, а душа устала от всего?

55. Уэстон

Настроение в кампусе было таким же, как и погода сегодня.

Плохое и удушливое.

Серые облака украшали голубое небо над Истбургом. Куда ни глянь, всюду попадались люди в черных одеждах и толстых зимних куртках.

Из колледжа позвонили и сказали, что в конце недели на спортивной площадке кампуса состоится панихида по Итану, чтобы помянуть его в последний раз.

Мы с Картером шли через кампус в костюмах, поверх которых были надеты зимние куртки, и чем ближе мы подходили к спортивной площадке, тем больше становилось людей.

Не все были в черном.

Легкоатлеты пришли в спортивной форме и кроссовках.

В центре спортивной площадки была установлена трибуна с пюпитром и сотнями стульев. Когда мы с Картером подошли к трибуне, ощущение было гнетущим. Я чувствовал на себе пристальные взгляды. Некоторые перешептывались, а некоторые просто глазели.

— Я не знаю, смогу ли я это сделать, Картер.

Я поправил галстук и посмотрел налево и направо, вглядываясь в тысячи глаз.

— Ты сможешь, парень.

— Но, может быть, мне не следует быть здесь.

Мое горячее дыхание появилось передо мной в холодном воздухе.

Картер потер ладони друг о друга.

— Конечно, ты должен быть здесь. Не говори себе такой ерунды. Это абсолютно не твоя вина. Ты понял?

— А что, если мне все-таки стоило посмотреть дважды? Может быть, я бы увидел грузовик.

— Уэс, перестань валять дурака, а то я набью тебе рот снегом. — Сказал Картер, засунув руки в карманы своей зимней куртки.

Я думал, что ощущение переполненности в груди улучшится, но произошло совсем обратное.

— Нам действительно нужно посетить бар после этой панихиды. — Тихо пробормотал он, оглядывая толпу.

Мы с Луной были двумя разными людьми.

То, что было