Искалеченная судьба - М. Джеймс

на глаза, с пальто капает дождь, а под мышкой он держит непромокаемый конверт. Сняв шляпу, он открывает взору влажные, волнистые, густые, тёмные волосы с лёгкой проседью и красивое лицо с резкими чертами. На его подбородке виднеется щетина с проседью. Я откидываюсь назад, наблюдая за ним прищуренными глазами. Я не знаю, кто он, но мне не нравится его расслабленная, беззаботная аура, которую я чувствую. В нашем мире никто с такой аурой не пользуется ею иначе, как для маскировки.

— Ты выглядишь ужасно, — бодро приветствует он Константина с русским акцентом, входя внутрь и отряхиваясь, как собака. Константин отступает назад, хмурясь от брызг воды.

Глаза мужчины сразу же находят меня, и он, прищурившись, оценивающе оглядывает меня.

— Это она?

От того, как он это говорит, словно я какой-то необычный предмет, проблема, которую нужно решить, моя спина становится напряжённой. Я сжимаю зубы и встаю с дивана, ощущая, как каждый мускул моего тела готов к бою.

— Это Валентина, — подтверждает Константин, выделяя моё настоящее имя. От этого звука по моей спине пробегает дрожь. Интересно, привыкну ли я когда-нибудь к тому, что он называет меня так? И сколько времени он будет оставаться в моей жизни после этого?

При этой мысли я ощущаю острую боль, но быстро отгоняю её.

Константин бросает на меня быстрый взгляд и представляет:

— Валентина, это Юрий. Он… специалист по информации.

— Хакер, — без обиняков перевожу я. Я уже сталкивалась с подобными людьми в прошлом. Использовала их, а иногда и избавлялась от них. Моё сердце бешено колотится в груди. «Хакер» означает, что этот конверт, вероятно, предназначен для меня. Если минуту назад я была готова убежать от этого человека или, если понадобится, напасть на него, то теперь всё, чего я хочу, это выхватить конверт из-под его руки.

Юрий улыбается, ничуть не смущённый моей холодностью.

— Помимо всего прочего, — говорит он, снимая пальто и протягивая конверт Константину. — Я нашёл то, что ты просил. Это было нелегко, и ты мне многим обязан, но всё это есть.

Я делаю шаг вперёд, мои кулаки сжимаются при взгляде на конверт. Я с трудом сглатываю, во рту внезапно пересыхает. Если Константин не солгал мне, а у него были на это веские причины, если он сдержал своё слово, то, возможно, всё это там.

Всё, что мне нужно.

Когда я вижу конверт, мой желудок сжимается от волнения. В нём может содержаться правда о моих родителях и моём прошлом, всё это может быть написано на бумаге и чернилах. После многих лет недоумений и ночных кошмаров, когда я несла тяжесть их смертей, словно камень на груди, ответы просто… лежат у меня перед глазами, а я смотрю на них так, будто они могут укусить.

— Хочешь знать, что я нашёл? — Спрашивает Юрий, переводя взгляд с одного на другого, пока Константин закрывает дверь и снова запирает все замки. Константин смотрит на меня, явно предоставляя мне выбор, и в этот момент я понимаю, что мои чувства к нему искренни. Для кого-то другого это могло бы показаться незначительным, но я никогда раньше не могла принять однозначное решение о том, как узнать о том, что случилось с моими родителями. О том, как эта информация была предоставлена или, скорее, утаена от меня.

Однако мои чувства к нему сейчас не имеют значения. Слишком много всего произошло. Я не знаю, есть ли у нас ещё надежда, независимо от того, какой момент мы пережили вместе на диване перед приездом Юрия. И я не уверена, есть ли у нас шанс это выяснить.

Я почти решилась просто попросить конверт, но впервые в жизни мне стало страшно. Я боялась, что если открою его, то там не окажется ничего, или же этого будет недостаточно. Я боялась, что имя их убийцы, то, что мне нужно больше всего, не будет известно Юрию.

С трудом проглотив комок в горле, я сдержанно кивнула.

— Расскажи нам.

Мой голос звучал увереннее, чем я себя чувствовала. Внутри меня снова оказался перепуганный восьмилетний ребёнок, который прятался за диваном и наблюдал, как незнакомые люди забирают у меня всё.

Весёлое поведение Юрия исчезло, сменившись чем-то более мрачным.

— Твои родители, Джейкоб и Миранда Сойер, не были случайными жертвами. Твой отец работал с Николасом Кейном.

По моему телу пробегает леденящий холод, и я застываю на месте, не в силах отвести взгляд от Юрия, ожидая, что он скажет дальше. Постепенно я начинаю осознавать, как запуталась моя жизнь.

— Кейн был связан с торговлей людьми, — начинает Юрий. — У него были большие деньги и влиятельные клиенты. Твой отец тоже участвовал в этом, хотя, я думаю, сначала он не осознавал, что такое торговля людьми. Он работал бухгалтером, занимался подсчётом цифр для Кейна.

Я с трудом сглатываю, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. Я киваю Юрию, чтобы он продолжал, и замечаю в его глазах сочувствие. Значит, он не такой уж упрямый.

— Твой отец угрожал сдать Кейна федералам, если тот не выйдет из бизнеса, — продолжает Юрий. — Кейн, должно быть, уволил его. Возможно, он сказал твоему отцу, чтобы тот возвращался домой к своей семье и мог уйти. Если он это сделал... — Губы Юрия поджимаются. — Ну, твоему отцу следовало бы увезти свою семью подальше. Но, возможно, он собирался это сделать. Меня там не было.

Моё сердце бьётся быстро и сильно, словно дикое животное, которое пытается вырваться из клетки. Я замечаю, как Константин мрачнеет, осознавая все детали этой головоломки. И я... Колени подгибаются, когда до меня доходит то, что должно было быть очевидным с самого начала рассказа Юрия, но мой разум не мог этого принять. Я, человек, убивший так много людей, не могла осознать весь ужас того, о чём говорил Юрий.

Я падаю на диван, краска отливает от моего лица, костяшки пальцев побелели, когда я вцепилась в его край.

— Кейн убил их.

Юрий кивает, в его глазах всё ещё читается сочувствие.

— Да, это он заказал убийство. Но здесь начинается самое интересное. — Он постукивает пальцами по конверту, который держит в руках. — Он никогда не собирался убивать тебя. Был отдан приказ вернуть тебя живой.

По моему телу пробегает дрожь, настолько слабая, что я пытаюсь её скрыть. Всё, что я думала о себе и о своей жизни, рушится вокруг меня.

— Что? Разве... Разве они не должны были убить моего отца? Разве я должна была стать инструментом давления?

В этом есть какой-то извращённый смысл. Ребёнок-заложник, чтобы обеспечить выполнение соглашения. Это