Тебе больно? - Х. Д. Карлтон

Она поворачивает голову к лестнице, а затем, через несколько мгновений, снова медленно поворачивается ко мне лицом. Мое сердце бешено колотится в горле, а мозг не может решить, на чем сосредоточить свое внимание — на суматохе, доносящейся снизу, и опасности, в которой, вероятно, находится Энцо, или на девушке с гнилым ртом, спешащей ко мне.

У меня как раз достаточно времени, чтобы увернуться от нее, отправив ее в панель управления, и помчаться к ступенькам.

К черту.

Я не собираюсь оставаться здесь, сражаясь с полумертвой девчонкой, которая явно не такая послушная, какой казалась.

Я погружаюсь в темноту через несколько секунд после того, как практически спотыкаясь спускаюсь по лестнице. Я не слышу, как цепи на ее ногах преследуют меня, но мой ужас все равно убедил меня в этом, и я не останавливаюсь, чтобы проверить.

По мере того, как я приближаюсь к низу, мой пульс учащается. Из-за дверного проема больше не доносится никаких звуков. И это меня тревожит гораздо больше, чем если бы раздался громкий шум. По крайней мере, тогда я знаю, что Энцо еще жив.

Без колебаний, в тот момент, когда моя нога достигает дна, я врываюсь в дверь и вхожу в гостиную.

Сильвестр сидит на диване с дробовиком на коленях, деревянная нога опирается на кофейный столик.

Я замираю на месте, ужас чуть не отправил меня в могилу раньше времени. Тут же я мотаю головой в сторону кухни, судорожно ища Энцо.

Его здесь нет. Куда он, черт возьми, делся?

— Что-то ищешь? — лениво тянет Сильвестр.

Сердце замирает в горле, я перевожу взгляд на Сильвестра, грудь вздымается, когда я пытаюсь понять, что, блять, произошло за те две минуты, что мы были порознь.

— Что ты сделал? — задыхаюсь я.

Рука Сильвестра поднимается к бороде и поглаживает ее с насмешливой задумчивостью.

— Что ты имеешь в виду? — спрашивает он. — Я просто сижу на своем диване, в своем доме, и пью холодное пиво.

Пиво стоит на тумбочке, хотя пробка на нем не снята.

— Где Энцо? — спрашиваю я, не обращая внимания на его снисходительность.

Сильвестр вздыхает, как будто вся эта ситуация — огромное недоразумение и неудобство. Как будто он не пытался держать меня здесь взаперти и разозлился и вышел из себя, когда я сказала «нет».

Как будто он не лгал нам с самого начала и намеренно держал нас здесь в ловушке.

— Я уже связалась кое с кем, — предупреждаю я. — Они знают, что мы здесь и что нас держат в заложниках.

Это далеко от правды, но это лучше, чем если бы он поверил, что мы полностью уязвимы.

Сильвестр опускает деревянную ногу с кофейного столика, громкий стук заставляет меня вздрогнуть. С ворчанием он встает, и я инстинктивно делаю шаг назад.

Мягкое дуновение воздуха шепчет мне в затылок, заставляя волосы встать дыбом, как у окаменевшей кошки.

Я замираю, а Сильвестр ухмыляется, в его глазах появляется дьявольский блеск. Он поднимает руку и указывает мне за спину.

— Она очень хочет оставить тебя у себя.

Мои мышцы застыли от ужаса, и я отказываюсь разжать их и повернуться.

— Я сказал ей, что ты останешься здесь с ней. Она очень рада, что у нее появился новый друг.

Я пытаюсь сглотнуть, но это не легче, чем глотать сухие палочки.

— Тогда почему она привела нас к маяку? Зачем ей помогать нам искать выход?

Его взгляд скользит по моему плечу, в его глазах вспыхивает чистая ярость, но тут же гаснет. За этот крошечный отрезок времени я вижу каждую частичку безумия, живущего в пустой могиле, где должна быть его душа.

— Кейси иногда бывает одиноко. Ей не всегда нравится быть здесь. В конце концов, она приходит в себя, но время от времени ведет себя как обычно.

— И поэтому ты зашил ей рот? — я сплюнула, испытывая отвращение к тому, что он сделал со своей собственной дочерью. Меня тошнит от мысли, что еще он мог с ней сделать.

Я чувствую, как палец скользит по моему затылку, и вздрагиваю, склизкое ощущение проникает в мою кровь. Ее прикосновение перемещается на юг, а затем начинает закручиваться в узор, который я не могу различить. Она что-то рисует на моей спине, но я понятия не имею что. Мне кажется, что это буквы, но я не могу быть уверена в этом, находясь в панике. Мне кажется, что я чувствую ее след L-A-R, но мой разум мчится слишком быстро, чтобы интерпретировать это.

— Мы все страдаем от последствий, моя дорогая, — говорит он, обходя стол и становясь передо мной. Я зажата между ними, и понятия не имею, как, черт возьми, должна найти Энцо и вытащить нас отсюда. — Я подвозил припасы, когда она начала кричать. Я уже отрезал ей язык в прошлый раз, когда она пыталась позвать на помощь, но это не мешает кому-то издавать звуки бедствия, даже если они бессвязные. Она вынудила меня.

Тошнота бурлит в моем желудке, кислота прожигает путь к моему горлу.

— Тебе не нужно было оставаться здесь, — напоминаю я ему, мой голос хриплый и неровный. — Если ты так отчаянно хотел не оставаться один, ты мог бы просто уехать.

— Мои дочери родились и выросли здесь. Я много лет служил на маяке. Я посвятил всю свою жизнь тому, чтобы быть здесь. Почему я должен был просто выбросить это?

— Потому что это сводило тебя с ума, — рассуждаю я. — Ты не должен так жить.

Он молчит, пока его руки сжимаются и разжимаются. Я понятия не имею, о чем он думает, но это и не важно. Он не собирается уходить, и он не собирается отпускать меня. В этом я уверена.

А тот, кто, как я думала, готов помочь, всего лишь сломленная душа, которую пытали и, возможно, промыли мозги. Я знаю, что одна ее сторона хочет быть свободной — та самая, которая оставила книжную полку открытой, чтобы мы ее нашли, и отчаянно пыталась привлечь наше внимание, — но есть и другая сторона, которая чувствует такую же безнадежность, как и я в этот самый момент, и тоже не хочет быть одна.

— Я думаю, что буду счастлив здесь с моими двумя