Кассандра - Татьяна Романова

Июль в Санкт-Петербурге шутя называли «благословением небес», и в этом году это название оправдало себя полностью. Теплые, солнечные дни без ветров и дождей, но и без изнуряющей жары стояли уже почти месяц. Радуясь прекрасной погоде, императорская семья, перебравшаяся на лето в Царское Село, устраивала почти ежедневные праздники на природе. Маскарады, концерты, шарады, музыкальные вечера в разных уголках дворцовых парков радовали гостей и развлекали императрицу-мать Марию Федоровну, постоянно хандрившую из-за разлуки с дочерьми. Великая княгиня Екатерина Павловна, ставшая женой Фридриха-Вильгельма, принца Вюртембергского уже отбыла с мужем в Штутгарт. А любимица матери Анна, в феврале обвенчавшаяся с наследником престола Нидерландов Виллемом, готовилась к отъезду в это новое королевство, созданное во многом волею ее старшего брата на Венском конгрессе.

Сегодня был задуман музыкальный вечер. В павильоне, построенном на острове в центре Большого пруда Екатерининского парка, должна была петь новая оперная певица Кассандра Молибрани, снискавшая огромный успех в Вене и Милане. Перед гастролями в Москве она прибыла в столицу по личному приглашению императора Александра. Сегодня примадонна должна была петь арии из опер Россини. Публика особенно жаждала услышать в ее исполнении отрывки из новой оперы маэстро «Севильский цирюльник», с огромным успехом поставленной в театрах Европы. При дворе шушукались, что примадонна не только очень талантлива, но и ослепительно красива, и все с любопытством ожидали выступления этой «райской птицы».

Действительный статский советник Вольский, лучше всех при дворе осведомленный об этом новом европейском чуде, сидел на изящной белой скамеечке в парке. Он назначил встречу племяннику около недавно открытого романтического фонтана, изображавшего девушку, разбившую кувшин. Дела, о которых он собирался поговорить с Мишелем, не хотелось бы придавать огласке. Поэтому, встретив племянника и его молодую жену у Александровского дворца, где примадонне отвели зал для репетиции и комнату для отдыха, Николай Александрович договорился о встрече с Михаилом через полтора часа в этом уединенном месте.

О жизни племянника и его женитьбе на оперной певице Вольский знал из его письма, присланного из Вены сразу после свадьбы. То, что Кассандра оказалась дочерью герцога, к тому же очень богатой, приятно удивило старого дипломата, но даже если бы это было и не так, Николай Александрович все равно порадовался бы за молодых. После того, что Вольский пережил, пока ничего не знал о судьбе Мишеля, и потом, когда узнал о его ранении и слепоте, старый философ еще сильнее укрепился в своем мнении, что человек должен быть в своей жизни счастлив. Если Мишель выбрал эту девушку, значит, этого захотел Бог. А уж его мальчик как никто заслужил счастье, пройдя через суровые испытания.

Михаил задерживался, видно репетиция, начала которой он ожидал, чтобы покинуть на время жену, запаздывала. Мимо Вольского прошли два молодых человека в мундирах Царскосельского Лицея. Невысокий смуглый юноша с шапкой густых черных кудрей вежливо поздоровался с Вольским. Николай Александрович ответил, вспомнив, что это — племянник его доброго знакомого Василия Львовича Пушкина, которого тот на днях представил ему у Карамзина. Второго высокого русоволосого юношу дипломат не знал, но тот тоже вслед за своим другом вежливо поздоровался, и Николай Александрович, улыбнувшись, ответил. Лицеисты были так молоды и задорны, полны жизни, что на них было приятно смотреть. Высокий юноша старательно прятал за спину объемистый пакет в плотной бумаге.

«Похоже, бутылку вина несут, — подумал Вольский, — не дай Бог их застукают, вот шуму-то будет».

Царскосельский Лицей был известен суровым режимом, поэтому Николай Александрович мысленно пожелал молодым людям удачи, но тут, наконец, на повороте дорожки появился Михаил. Вольский радостно поднялся навстречу племяннику, а тот быстро подошел и обнял дядю.

— Ах, Мишель, я даже не верю, что вижу тебя! Год и три месяца! Я ведь мог и не дожить! — растроганно сказал Вольский. — Но я никогда не терял надежды, что ты вернешься.

— Спасибо, дядя, может быть, вашими молитвами я и выжил, — ответил Печерский.

— А что мне оставалось делать, кроме как молиться, — кивнул Николай Александрович. — Столько времени о тебе ничего не было известно, а когда пришло письмо князя Черкасского, я был в отъезде — Каподистрия отправил меня в Бессарабию. Но расскажи о себе, о своей жене, я ведь знаю только то, что ты написал мне в письме.