Слезы печали - Виктория Холт

— Это всего-навсего цепочка несчастных случаев, — сказала я. — Давайте надеяться, что на этом наши неприятности закончатся.

— Так и есть, ведь ты уже поправляешься. Салли говорила, что тебе с каждым часом становится все лучше и лучше. Правда, Салли?

— Я знаю, как вылечить миледи, и поставлю ее на ноги еще до конца недели. Вот увидите…

— Я всегда доверяла тебе, Салли. А, вот и Карлотта.

В комнату вошла Карлотта.

— Карлотта, посмотри, как хорошо выглядит Арабелла, — сказала Матильда, почти как раньше, не правда ли?

— И даже лучше, — сказала Карлотта. — Я очень рада этому и сожалею о случившемся.

— Это был несчастный случай, — сказала я, — мне следовало быть осторожней.

— Да, — тихо согласилась Карлотта.

— Садись, Карлотта, — пригласила ее мать. — Тебе ведь там неудобно стоять.

Карлотта послушно села, и некоторое время мы болтали о детях. У бедняжки Эдвина чуть не разорвалось сердце. Пережив смерть дедушки и дяди Тоби, он боялся, что я тоже могу умереть.

— Было очень трудно его успокоить, — сказала Карлотта, — и лучше всех это удавалось Ли. Мальчики очень сблизились.

Потом мы поговорили о Присцилле, о том, какая она сообразительная и как она грустила обо мне и плакала, все время повторяя мое имя.

— Вот видишь, все в доме рады тому, что ты поправляешься, — сказала Матильда Опять вошла Салли и заявила, что мне нельзя переутомляться и, по ее мнению, я уже достаточно наговорилась.

Они вышли, оставив меня наедине с моими мыслями. Я не могла не думать о разочаровании Карлтона и о том, что он винит меня, а может статься, и Присциллу во всем случившемся.

* * *

Через два дня меня пришла навестить Харриет. Я уже успела значительно окрепнуть, сидела в кровати и даже немножко ходила по комнате.

— Ходить слишком быстро не следует, — приказала Салли, которой я беспрекословно подчинялась во время болезни.

Зная, как она устает, выхаживая меня и одновременно занимаясь детьми, я настояла на том, чтобы во второй половине дня она отдохнула. Салли ненадолго прилегла, и я догадалась, что только поэтому Харриет осмелилась заглянуть ко мне.

Она вошла в комнату на цыпочках, и ее чудесные глаза лукаво поглядывали на меня.

— Дракон уснул, — произнесла она театральным голосом. — Знаешь ли ты, что она всякий раз изрыгала огонь при моих попытках приблизиться к твоему ложу?

— Так ты уже заходила?

— Ну конечно. Не думаешь ли ты, что я оставалась в стороне, зная о том, как ты больна?

В ее присутствии я оживала. Она излучала жизненную силу. Я была рада видеть ее.

— Ты не выглядишь умирающей, — заметила Харриет.

— А я и не умираю.

— Однако ты заставила нас всех поволноваться.

— Больше всего я сержусь на себя. После стольких месяцев ожидания… все кончено.

— Не расстраивайся. Это тебе вредно. Благодари судьбу за то, что твоя любимая семья не лишилась тебя. Эдвин так волновался.

— Я знаю, мне говорили. Мой дорогой мальчик!

— Он очень предан своей маме. Впрочем, так и должно быть. Арабелла, я еще никому не говорила. Мне хотелось, чтобы ты первой узнала об этом. Это просто чудесно. Я вновь чувствую себя счастливой. Я ведь любила Тоби, хотя ты и сомневалась в моих чувствах к нему. Ты никогда не простишь мне Эдвина, не так ли?

— Ах, это… это было так давно.

— Я знаю твою натуру. Ты можешь простить, но не можешь забыть. Ведь ты мне больше не доверяешь, верно?

— Пожалуй, да.

— Я собираюсь заставить тебя поверить мне. Я так люблю тебя, Арабелла! Это вызывает у тебя улыбку. Ты считаешь, что нельзя поступить так, как поступила я, и продолжать любить тебя. А я могу. То, что произошло между мной и Эдвином, не касалось нашей дружбы. Подобное часто случается. Между людьми возникает влечение, и они не в силах противиться ему. Человек забывает обо всем, кроме жажды его удовлетворения. Когда это заканчивается, жизнь вновь входит в нормальную колею и все идет по-старому.

Я покачала головой.

— Давай не обсуждать это. Мы никогда не придем к согласию.

— Я была воспитана совсем не так, как ты, Арабелла. Мне всегда и за все приходилось бороться. Это стало для меня естественным. Я борюсь за то, чего хочу, получаю это, а уж затем начинаю думать об уплаченной цене. Но я пришла сюда вовсе не для того, чтобы рассказывать тебе об этом. Просто, оказываясь с тобой, я всегда вынуждена оправдываться. Арабелла, у меня будет ребенок.

— Харриет! Возможно ли это?

— Конечно. Знаешь ли, Тоби был не настолько стар.

— Я вижу, ты довольна.

— Это то, чего мне не хватало. Ты лучше всех поймешь меня. Разве не то же самое было и с тобой? Вспомни-ка! Твой муж неожиданно погиб, и после этого вдруг выяснилось, что у тебя будет от него ребенок. Теперь это случилось и со мной. Давай порадуемся вместе! Мне хочется петь благодарственный гимн.

— Когда?..

— Через шесть месяцев.

Харриет подошла ко мне и обняла меня.

— Это все меняет. Я остаюсь здесь. Теперь у меня есть на это право. Я и раньше имела права, а теперь и подавно. Старая Матильда и Карлотта надеялись, что я уйду. Что же касается твоей Салли, то она смотрит на меня, как на воплощение дьявола. Но меня это не волнует. У меня будет ребенок. Маленький Эверсли. Ты только подумай — мой собственный ребенок.

— Надеюсь, на сей раз ты не убежишь, оставив его мне? — холодно произнесла я, чувствуя в то же время, что поддаюсь ее чарам. Харриет рассмеялась:

— Твой язычок вновь стал острым, Арабелла. Ты много практикуешься с Карлтоном.

— Это так заметно?

— Конечно. Но ему это, несомненно, нравится.

Теперь о моем ребенке…

— Ты говоришь, что еще никому не рассказывала?

— Я решила, что ты должна быть первой.

— Как бы обрадовался дядя Тоби, узнав об этом! Ее глаза слегка затуманились.

— Ах, дорогой мой Тоби! — произнесла она. Я была тронута, но потом вдруг подумала: не играет ли Харриет еще одну из своих ролей?

* * *

Новость о положении Харриет поразила весь дом, и в течение нескольких дней высказывались предположения, будто все это ей лишь показалось. Но со временем стало очевидно, что она не ошиблась.

Харриет была чрезвычайно довольна собой и явно наслаждалась ситуацией. Она вела себя так, будто ей удалось сыграть великолепную шутку, и нужно признать, что ей удалось добиться желаемого эффекта.

Карлтон был потрясен.