Змейка и крылья ночи - Карисса Бродбент

– Не получается?

Он отстранился, чтобы посмотреть на меня, – и, богиня, я уже затосковала по его губам. Но не успела я посетовать, как замерла от его красоты. Уже наступило утро, и хотя шторы были задернуты, легкий намек на солнечный свет проскользнул через ткань и обрисовал его силуэт золотым поцелуем. Я раньше не замечала, сколько рыжины в его волосах – и крыльях, которые так и остались расправленными. Я невольно дотронулась до них, отчего Райн резко втянул воздух. Они оказались мягче, чем я себе представляла.

Он деликатно отвел мою руку.

– Оставим до следующего раза.

– Это… щекотно?

– Можно сказать и так, – усмехнулся он.

Если он рассчитывал этим ответом меня удержать, у него ничего не получилось. К моему разочарованию, оставив облачко дыма, крылья исчезли. И он наклонился, словно для нового поцелуя, но остановился, вбирая меня глазами так же, как только что делала я.

Его руки потянулись к пуговице на моем доспехе.

– Можно я?

Я сглотнула.

Мне этого хотелось – Матерь, как мне этого хотелось, до скользкой боли внизу. Но что-то во всем этом странно меня тревожило, заставляло сердце биться в грудной клетке, словно пойманная птица. Мне не нравилось так это воспринимать. Но память о том одном-единственном случае, когда я это делала, все еще не отпускала – вырезанная на моем теле карта, которую нельзя было стереть.

– Ты первый, – прошептала я.

Райн сел. И медленно, пуговица за пуговицей его доспех раскрылся. Два полотнища потертой в боях кожи разошлись, открыв самое потрясающее тело, которое я когда-либо видела. Когда он скинул куртку с плеч, свет заиграл на его коже, и я испытала ревность – оттого, как этот свет заполнял трещинки и углубления, как целовал зарубцевавшиеся раны, как вздрогнул на темных волосках у него на груди и ниже пупка и исчез под низкой талией брюк.

Я перестала дышать. Он поймал мой взгляд и взбесил меня ухмылкой, по которой я поняла, что он прекрасно знает, о чем я думаю.

Ну и ладно.

Я перекатилась на край кровати и встала.

– Куда ты собралась? – спросил он.

– Никуда.

Я повернулась к нему спиной и занялась пуговицами своей куртки. Потом ремнями штанов. Куртка упала на пол, я стянула штаны.

Райн закрыл рот.

Я повернулась.

Он замер. Он удивительно воплощал в себе эту невозмутимость – вампирскую невозмутимость, от которой замолкал мир вокруг. Он вбирал меня целиком, начав с лица и постепенно двигаясь вниз. Я чувствовала на себе этот взгляд, как если бы это было его прикосновение – ласкающее шрамы у меня на горле, изгиб ключицы. Чувствовала, как он задержался на моей трепещущей груди, прикрытой спадавшими черными прядями длинных волос. Двинулся дальше, по животу, прошел вдоль воспаленных свежих розовых шрамов. Остановился в точке слияния бедер. У него раздулись ноздри и потяжелел взгляд – почувствовал ли, уловил ли он запах моего желания?

Когда Райн вновь встретился со мной глазами, он выглядел безумцем.

– Иди сюда, – шепотом взмолился он.

Я вернулась в постель. И просто не выдержала – как только я смогла дотянуться до него, мои руки немедленно оказались везде. Я прикасалась к нему, как прикасался свет, обводя каждую линию, каждый шрам, каждый волосок. Его рот прильнул к моему, руки оказались у меня на талии, на груди, заставляя меня хватать ртом воздух от постижения новых пространств моего тела.

– Ты не просто красивая, – прохрипел Райн, оторвавшись от моих губ. – Ты, Орайя, ты… Я не…

Он не стал дальше сражаться со словами. Вместо этого уложил меня на кровать, и его губы мягко пробежали по моей шее. Он задержался на шраме в том месте, где он пил из меня, – и на том, что был под ним.

И медленно скользнул ниже. Его пальцы сомкнулись вокруг моей груди, обведя сосок. Он опустил голову и тронул языком этот чувствительный бугорок – у меня закатились глаза.

Я не знала, что возможно столько чувствовать. Так хотеть. В прошлый раз все ощущалось по-другому. Впрочем, мы оба были почти дети. И все происходило…

…Иначе.

Я не ожидала, что мои мысли вернутся в ту ночь. Как не ожидала того, что пальцы будут тереть шею и старый шрам.

Райн поднял голову, и между бровями у него появилась морщинка.

– Не останавливайся, – выдохнула я.

Но он смотрел на меня, сжав губы, словно ему в голову только что пришла мысль.

– Как я мог не… Орайя, это… это у тебя первый раз?

Он спрашивал безо всякой задней мысли, с искренней заботой. Его рука опустилась на мою, большой палец погладил ладонь.

– Нет, – сказала я.

Истина, которая в каком-то смысле была ложью.

Взгляд Райна упал на мою шею – на шрам, тот, который он целовал в пещере.

Он знал. Он все понял.

Я чувствовала на этой отметине его теплое дыхание.

– Это у тебя с того раза?

Я крепко зажмурилась и поплатилась яркой мысленной картиной другой ночи, другого мужчины, другого дыхания на моей шее.

– Да.

– Как?

– Ничего особенного. Он… он просто не смог себя сдержать.

Райн ни на секунду не поверил моему деланому безразличию. Его губы поцеловали одну серебристо-белую изломанную линию, другую.

Он отстранился, строго глядя мне в глаза, словно стараясь убедиться, что я понимаю слова, которые он собирался произнести.

– Орайя, тебе ничего не грозит. Мне нужно, чтобы ты это знала.

«Тебе ничего не грозит».

– Я знаю.

И я говорила искренне, потому что еще в первый раз, когда он сказал мне эти слова, я ему поверила.

– Я хочу, чтобы тебе было приятно. – Он скривился и, покачав головой, сразу исправился: – Нет. Больше. Я хочу, чтобы ты… провались оно все, нет таких слов для того, чего я хочу.

– Я же не наивная девственница.

Да, конечно, мой предыдущий сексуальный опыт закончился… плачевно. Но девушка может экспериментировать с собой невероятным количеством способов. Но, глядя на тело Райна, я вынуждена была признать, что все обещало оказаться совсем другим.

– О, я знаю. Никто не назвал бы тебя стыдливой мимозой.

Он поцеловал меня, длинно и медленно.

– Я просто хочу, чтобы ты знала, – шепнул он, не отрываясь от моих губ, – что ты всем управляешь. И у нас есть столько времени, сколько потребуется, чтобы ты была готова.

Он провел кончиками пальцев мне по колену. Мои бедра раскрылись, и касание отправилось выше. С каждым дюймом мое дыхание учащалось.

– Сколько времени? – едва сумела выговорить я. – Райн, у нас одна ночь. А