Несомненно ты - Джуэл Э. Энн

Я закрываю глаза и пытаюсь сформировать хоть какие-то разборчивые мысли у себя в голове, в то время как мои соски твердеют, проснувшись от его прикосновений. Ноги подкашиваются. Он вытягивает руку за моей спиной и укладывает нас прямо на лестницу. Я не могу ему сопротивляться… он мой наркотик. Когда его губы возвращаются к моим, я впиваюсь руками в его волосы, потягивая и крепко держа их. Его руки путешествуют вверх по моим голым ногам, попутно поднимая сарафан. Я расслабляю ноги, позволяя ему устроиться между них. Мы должны остановиться, я знаю это, но, кажется, будто его руки созданы для того, чтобы прикасаться ко мне, а губы, чтобы целовать меня. Как что-то такое красивое и идеальное может быть неправильным?

— Мамочка! — зовёт меня Оушен из спальни.

Её голос для меня хоть и самый приятный звук на земле, сейчас действует, словно ведро ледяной воды, которое опрокинули на нас. Лотнер садится на колени, а я спешу натянуть обратно лямки сарафана и привести его в нормальный вид. Мы оба тяжело дышим. Губы распухли, сказать нечего и… это было так чертовски глупо.

— Иду! — кричу я и бегу по лестнице вверх. — Привет, милая, хорошо поспала?

Она кивает, потирая глаза. Сев на кровать, я сажаю её к себе на колени и прижимаю к себе.

— Ммм… кто тебя любит?

— Ты юбишь меня, — говорит она и крепко обнимает за шею.

Лотнер мог быть моей зависимостью, но Оушен моя панацея от всего. Когда она в моих объятиях, всё снова магическим образом обретает смысл.

— Паа.

Я немного отодвигаюсь, чтобы увидеть её лицо.

— Что ты сказала?

Она улыбается.

— Паа.

— Паа, что? — я выгибаю бровь, не понимая, что она хочет.

— Паа, — снова говорит Оушен и указывает на дверь.

Поворачиваясь, я вижу Лотнера, стоящего в дверном проёме. На его лице играет улыбка, будто он только что выиграл в лотерею. Уверена, у себя в мыслях он точно её выиграл.

Это официальное заявление с горько-сладким привкусом: отныне она больше не всецело моя дочь.

— Да, милая, это твой папочка, — выдыхаю я и позволяю реальности этого события выбраться наружу.

Лотнер не спеша заходит в комнату и открывает жалюзи.

— У неё ушло меньше двух недель, чтобы так меня назвать. А через сколько она назвала тебя мамой?

Я закатываю глаза и ставлю Оушен на пол. Он берёт её на руки и подбрасывает в воздух, чем вызвает у неё громкий визг, за которым следует хихиканье.

— Ты только что украла моё сердце, — обнимает он её и целует в щеку.

Они оба украли моё ещё давным-давно.

— Я буду внизу. Мне нужно позвонить.

Он кидает Оушен на кровать и щекочет её.

— Мы найдём, чем заняться.

Этот момент такой горько-сладкий.

Дэйн не отвечает на звонок, поэтому я оставляю ему сообщение:

«Привет, извини, что не позвонила раньше. Мы нормально добрались, и я попробую позвонить тебе попозже».

Ослепительный поток голубых ирисов спускается по лестнице, когда я уже засовываю телефон обратно в сумку.

— Смотри! — Оушен протягивает футбольный мяч, размером с её туловище.

— Милая, он не будет хорошо кататься, когда ты его толкнёшь.

— Хах, твоя мама думает, что она здесь самая умная, — Лотнер ставит на пол Оушен, она бежит к дивану и плюхается на него, всё ещё обнимая мяч.

— Таидаун! — смеётся она.

Я поднимаю глаза на Лотнера.

— Кто-то расширяет её словарный запас ненужными словами.

— Ей придётся это знать, когда я возьму её на первую игру Стэнфорда этой осенью, — он включает телевизор и переключает на Дору[10].

— Дора! — кричит Оушен, откидываясь на подушках.

— Что приготовим на обед перед тем, как пойдём смотреть фейерверк? — спрашивает Лотнер из кухни.

Я присоединяюсь к нему и сажусь за стол.

— Нам нужно заселиться в наш отель, то есть…

— Что? — недоумевает он, закрывая дверь холодильника. — Гостиница? Я думал, что вы остановитесь у Эйвери.

Я вожусь с волосами.

— Она в Вегасе.

— И вы приехали в Лос-Анджелес только из-за меня?

— Нет… то есть, отчасти, да. Я подумала, что нам нужно поговорить.

— В таком случае, вы не останетесь в гостинице. Ни за что. Вы останетесь здесь.

Он поворачивается спиной и снова открывает холодильник. Я поднимаюсь и встаю перед ним, положив руки на бока.

— Не думаю, что это хорошая идея.

Лотнер вытаскивает тарелки, ставит их на стойку и, наконец, поворачивается ко мне лицом.

— Почему?

— Ну, для начала хотя бы из-за того, что случилось немного раньше.

Коварная ухмылка появляется на его губах, пока он снимает с полки кастрюлю, отделанный железом чайник и подставки под тарелки.

— Понятия не имею, о чём ты говоришь.

Он выливает из стеклянной бутылочки в кастрюлю что-то похожее на мыло.

— Лотнер, ты чертовски хорошо знаешь, о чём я сейчас говорю. Тупая ухмылочка на твоём лице — тоже.

Включив плиту, он пожимает плечами.

— Просто я счастлив, что самая красивая девочка на планете, без обид… — он смотрит на меня и подмигивает, — назвала меня папочкой сегодня.

— Ты невыносим! — раздражённо взмахиваю я руками. — Ладно, мы останемся, но я буду спать с Оушен.

— Я тоже, — добавляет он.

— Нет, ты не тоже.

— Она будет есть куриный суп с тортильей или мне приготовить для неё что-нибудь другое?

— Она будет есть всё, если оно не будет слишком острым и если ты добавишь туда авокадо. А ЕЩЁ ты меняешь тему разговора.

Лотнер улыбается, протягивая мне авокадо.

— Извини, а о чём мы говорили? Потому что всё, что я слышал, это бла-бла-бла.

— У тебя скоро свадьба, — кидаю я ему в лицо, надеясь, что хоть это сделает его более серьёзным.

— У тебя тоже, — парирует он в ответ.

Сбивающая с толку ирония этого всего показывает, что он пытается победить меня в моей собственной игре. Он ведёт себя так, будто не признаёт того, что случилось между нами, что делает эту ситуацию менее правдоподобной для него. Он действует в моём стиле.

— Без разницы.

Я иду смотреть, как там Оушен и отменить бронирование номера.

Пока я разговариваю по телефону, Лотнер заходит в комнату, берёт Оушен, футбольный мяч и выходит с ней на улицу.

Через окно я наблюдаю, как она бегает с мячом, а он её догоняет. На этот короткий промежуток времени я позволяю себе представить, что этот мужчина на заднем дворе, мужчина, которого я люблю, мой. Представляю, как бы замечательно было не таскать на душе чувство боли и вины.

Лотнер смотрит на меня и машет, чтобы я вышла к ним. Я машу ему в