Знак розы - Лейла Мичем

Папа, что ты здесь делаешь?

Рэйчел подняла голову, с удивлением глядя на отца. Он неожиданно появился возле ее стола в окружной библиотеке, где она заполняла заявление на поступление в Техасский технологический университет. В разделе «Желаемая академическая степень» она напечатала: «Еще не определилась». Сегодня был четверг, и обычно в это время отец отдыхал дома.

— Твоя мать сказала мне, что ты здесь, — ответил Уильям. На нем были сандалии, а не его обычные туфли на шнурках со стелькой-супинатором, которые он надевал, чтобы легче было стоять весь день за прилавком. — Я посчитал, что должен сказать тебе сам...

— Сказать мне что? Что случилось?

— Милая... — Уильям придвинул стул вплотную к ее столу, сел и взял ее за руку. — У меня плохие новости о дяде Олли. Сегодня утром он умер от сердечного приступа. Я сейчас еду в Хоубаткер. Зак разрешил мне взять пару дней в счет отпуска, чтобы присутствовать на похоронах.

Рэйчел испуганно прикрыла рот ладонью. Ее глаза наполнились слезами. Дядя Олли - милый, замечательный человек - умер? Она не видела его уже три года - целых три - года, в течение которых могла бы копить воспоминания, чтобы запомнить его на всю оставшуюся жизнь. Она спросила:

— Как чувствует себя тетя Мэри?

— Не знаю. Мне позвонил Амос. Он сказал, что тетя Мэри выглядит... потерянной.

Рэйчел вырвала форму заявления из пишущей машинки и вложила ее в папку со своими документами для поступления в университет.

—Я еду с тобой, — решительно заявила она. — Я буду готова через минуту. Мы поедем в моей машине. Она надежнее.

На лице Уильяма отразилась тревога.

— Не думаю, что это хорошая мысль, Зайчонок. Ты нужна матери здесь...

— Для чего?

Уильям растерянно умолк. Он явно не знал, что ответить, а потом пожал плечами.

— Собственно, почему бы и нет? Я уверен, тетя Мэри будет рада, что ты приехала поддержать ее в такой момент, да и мне, — он поднял изувеченную руку, — не помешает второй водитель. Просто... твоя мать не хочет делить тебя с тетей Мэри.

— На этот раз, думаю, она сделает исключение.

По крайней мере она имела полное право на это рассчитывать. За те три года, что Рэйчел сознательно порвала с людьми, которые были ей дороги, и местом, где хотела быть, она скрепя сердце занималась школьными делами, которые мать полагала подходящими для девочки-подростка. Она отказалась от увлечения сельским хозяйством, включая членство в БФА (общество «Будущих фермеров Америки»), и намерения поступить в Техасский университет сельского хозяйства и машиностроения.

И еще она сдержала обещание и не открыла отцу причину своего столь неожиданного поворота на сто восемьдесят градусов. Поначалу он был озадачен, но потом смирился с объяснением, данным матерью, - дескать, Рэйчел вдруг обнаружила, что она - девушка, и очень красивая. Он так и не заподозрил, что его жена была виновата в том, что он иногда заставал дочь в слезах, но верил Элис, когда та говорила:

— Не обращай внимания, это всего лишь гормоны.

— Ты делаешь огромную ошибку, Рэйчел, — заявила ей мать, когда она складывала вещи.

— Я уеду совсем ненадолго, мама.

— А как же наш уговор?

— Ради Бога! Я всего лишь отправляюсь на похороны дяди Олли. Как это может нарушить наш уговор?

—Я могу придумать тысячу акров причин.

Во время поездки, когда отец негромко посапывал рядом, Рэйчел думала о том, какой прием ее ожидает на Хьюстон-авеню. Тетя Мэри и дяди Олли не теряли ее из виду, писали и звонили, и поначалу раза в два чаще, чем она. Они писали о городе, плантации и соседях, о Сасси, мистере Перси и Амосе. Время от времени они упоминали Матта, и тогда Рэйчел вчитывалась в каждое слово. Он окончил Техасский университет и теперь осваивал рычаги управления многочисленными предприятиями своего деда. Рэйчел представляла себе, что он еще красивее, чем прежде, стильный и образованный. Дядя и тетя присылали подарки - коробки с одеждой для нее и Джимми из отделанного позолотой и хрусталем универсального магазина дяди Олли. Но время шло, и телефонные звонки раздавались все реже, а обмен письмами и вовсе прекратился, главным образом потому, что Рэйчел было трудно убедительно писать о своих якобы новых интересах и ее ответы получались сухими и скучными. Она не сомневалась, что сумела убедить их в том, будто переросла свою потребность в суррогатных дедушке и бабушке, а ее интерес к земледелию, истории своей семьи и Сомерсету был всего лишь преходящей забавой взрослеющей девочки.

Глаза у нее защипало. Это была неправда. Она скучала по ним, и ее тоску не смогли унять три школьных года с их заботами и тревогами. А теперь она никогда больше не сможет рассказать дяде Олли, что он для нее значил, или сказать ему спасибо за то, что он не забыл ее. Именно он выбрал машину, в которой она ехала сейчас, в качестве подарка к выпускному балу и устроил так, что ее доставили к двери ее дома, - стремительный и гладкий ярко-красный «форд-мустанг» 1973 года выпуска.

Но несмотря на столь щедрый дар, Рэйчел ничуть не удивилась бы, если бы ее ждал холодный прием. Когда они подъехали к знакомой веранде, в желудке девушки вдруг возникла щекочущая пустота, как бывает в стремительно опускающемся лифте. Сасси открыла дверь, и ее губы округлились в выражении невероятного изумления.

— Мисс Рэйчел, мы не ждали вас! — воскликнула она, крепко обнимая девушку и прижимая ее к своей необъятной груди. — Мой Бог, но как же вы выросли!

В ответ на ее шумное приветствие из библиотеки послышались знакомые шаги.

— Кто это, Сасси?

— Кое-кто, кого вы будете очень рады видеть, мисс Мэри.

Сасси отступила в сторону, и в дверном проеме появилась двоюродная бабушка Рэйчел. Ей исполнилось уже семьдесят три. Время посеребрило ее волосы и усеяло морщинками кожу на лице, но она по-прежнему была той же стройной, холеной и привлекательной женщиной, какой ее помнила Рэйчел. Следом за нею шли Перси, сохранивший прежнюю властную осанку, несмотря на свои семьдесят восемь лет, Матт, которому стукнуло двадцать два, и Амос, в своей скорби похожий на Линкольна.

— Мое дорогое дитя, ты все-таки приехала, — сказала Мэри, и из ее покрасневших глаз брызнули слезы. — Я рада... очень рада.

Рэйчел помедлила с ответом ровно столько, сколько понадобилось ей, чтобы понять, что возвращение было ошибкой. Никогда больше она не сможет назвать Кермит своим домом. Ее дом был здесь - в этом особняке, на этой улице, в этом городе, с этими людьми. Она любила свою семью, но ее место было рядом с этой женщиной, чья кровь текла в ее жилах и чью всепоглощающую страсть она разделяла.