Спорим, тебе понравится? - Даша Коэн

уже ближе к вечеру. Ярослав настаивает на походе в ресторан или хотя бы доставке еды на дом, я категорически отказываю. Во мне просыпается животные порывы и мне до печёночных колик хочется накормить собственной стряпнёй любимого парня. И Басов мне уступает, а затем покорно ждёт, пока я выставлю перед ним мясные рулетики в сметанно-чесночном соусе, на гарнир — молодой картофель, запечённый с нудлями, а ещё овощной салат и сливовый компот.

— Выйдешь за меня? — обалдело оглядывает, накрытый мною, стол, Ярослав, а я смеюсь.

— Я подумаю, — сажусь напротив него и подпираю кулачками лицо, любуясь тем, как парень уплетает мою стряпню за обе щеки, умкая и закатывая глаза.

— Вообще-то, я серьёзно, Истома. К твоей чокнутой мамаше-садистке я тебя всё равно не отпущу, а потому тебе придётся переехать ко мне и начать откармливать меня до тех пор, пока у меня все кубики не превратятся в шарик.

— Так себе предложение руки и сердца, — снова смеюсь я, чувствуя, как нервно подрагивают пальцы, и как заливает краска счастья мои щёки.

— И? Каков твой ответ? — уставился он на меня во все глаза максимально выжидательно.

— Ты сейчас не шутил, что ли? — осеклась я и захлопала ресницами, словно глупая корова.

— Нет.

Резко все волоски на теле встали дыбом. А пульс за секунду взлетел до таких скоростей, что я мне стало дурно.

— Жить с тобой? Здесь? — запинаясь, переспросила я на всякий пожарный.

— Да.

— Я… уф, — забуксовала я и заглохла, находясь в полном раздрае.

— Хорошо, — кивнул Басов и снова принялся рубать свой ужин, — раз тебе сложно принимать решения в этой жизни, тогда я это буду делать я за нас двоих.

— Да?

— Да. Ты теперь со мной, Истома. И нет, домой ты не вернёшься. Ни сегодня, ни вообще.

Оу…

Глава 47 — Отпускаю!

Вероника

Если Басов решил, то Басов сделал — я действительно не поехала в тот день домой. Мне не позволили даже думать в этом ключе и точка. Скажу больше — я ведь и телефон, на котором стояла симка с тарифом «родительский контроль» оставила дома, а потому мать просто была не в состоянии мне дозвониться.

Нервничала ли я?

Да.

Почему?

Я не была монстром, как моя родительница, и всё ещё малодушно переживала о том, что она может беспокоиться обо мне. Где я? Что со мной? Всё ли в порядке и не обижают ли меня?

Ведь это ужасно — сходить с ума в неведении за дорогого сердцу человека.

И только глубоко за полночь я приказала себе выбросить все думы и страхи из головы, и наконец-то заснуть. Тем более, что вопрос с формой Ярослав тоже закрыл для меня, заказав на каком-то маркетплейсе юбку, максимально похожую на ту, что была принята в гимназии и белую классическую блузку.

Его поддержка была бесценна, но всё же не отменяла того факта, что на занятия в понедельник я шла с одной лишь тетрадкой и ручкой на перевес, а также мандражировала перед встречей с матерью. Которая, я была уверена, вытрясет из меня душу за то, что я отчебучила.

Хорошо хоть первым уроком была алгебра и у меня было сорок пять минут, чтобы собраться с силами и перестать трястись как Каштанка. А дальше словно с отвесной скалы и под откос — прозвенел звонок и нужно было войти в кабинет литературы, сесть за свою парту и наконец-то посмотреть в глаза той, кто звалась моей матерью.

Вот только вопреки всем опасениям Храмова Алевтина Петровна смотрела на меня так равнодушно, что и описать было сложно. Ни слова, ни предупреждающего взгляда. Ничего! Только тема занятия и длинный монолог о драматургии второй половины XX — начала XXI века. И голос её не дрогнул. Она по-прежнему вещала со всей страстью, обильно жестикулируя и расхаживая среди рядов. И каждый раз, когда она гордым крейсером курсировала мимо меня, я сжималась до размеров атома, ожидая от неё оплеухи или удара по затылку исподтишка. Но тщетно.

Урок подошёл к своему логическому завершению, а женщина кивнула, давая понять, что все свободны и углубилась в проверку каких-то тетрадей, лежащих на её столе. И ни разу не оторвала от них взгляда, пока я собирала свой нехитрый скарб из ручки и тетрадки, а потом шла мимо неё, ни жива ни мертва.

По нулям.

— В смысле ничего? — нахмурился Басов в ответ на мой беглый пересказ встречи с матерью, когда выловил меня в школьных коридорах и уволок под лестницу.

— В прямом, Яр. Видимо, на полном серьёзе решила претворить в жизнь свои угрозы, которые она выкрикивала мне вчера утром.

— Истома, — заиграл желваками парень и состряпал такой суровый вид, что мне на мгновение стало страшно, а затем огорошил вопросом, — скажи, а ты точно не приёмная?

Я же только вздохнула и пожала плечами.

— Если бы…

Остаток дня прошёл так же ровно, как и начался, а затем томно завершился. И даже у ворот гимназии не стояла, как это зачастую было, бабка, с грозным видом заматерелого цербера ожидая моего появления, чтобы отконвоировать мою персону домой.

Сказать, что меня такой расклад напугал ещё больше — ничего не сказать. Я накручивала себя весь вечер до невозможности, а утром следующего дня и вовсе была на лютом нервяке, потому что сама для себя решила, что домой точно не вернусь и останусь там, где меня любят.

У Басова.

А из этого следовало, что я первая должна была пойти на контакт с матерью и попросить у неё меня отпустить, отдать мои нехитрые пожитки и сказать «прощай». Навсегда!

Наверное, не надо в красках говорить о том, что весь следующий день в гимназии я ходила, словно припадочная, дёргаясь от каждого громкого звука, как от выстрела.

— Истомина?

— А? Я? — обернулась я и заозиралась по сторонам, а через мгновение выдохнула, понимая, что ко мне обращается не мать, а всего лишь классная. — Ох, Виталина Романовна, здрасьте.

— Ты почему второй день не по форме? — опуская приветствие, сразу перешла к делу женщина.

— А-а, — облизнулась я, готовясь к очередной отборной лжи, — перепутала и постирала оба комплекта на максимальной температуре. Всё село.

— Ходячая катастрофа, — фыркнула классная и указала себе за спину, — иди и получи новый у завхоза.

— Спасибо, — благодарно кивнула я и лучезарно улыбнулась, радуясь сверх меры тому, что обязательный разговор с матерью можно отложить в таком случае на неопределённый срок, потому что теперь у меня были вещи для гимназии, а обо