Тина и Тереза - Лора Бекитт

Конрад сделал усилие и сел, чувствуя, как ноет каждый сустав, каждая кость: боль и холод проникли, казалось, до самых мозгов, сдавили виски ледяными пальцами. Конрад тяжело вздохнул — грудь болела, точно легкие внутри изорвали острыми крючками, голова гудела, словно колокол… Он осторожно вытянул затекшие руки и почувствовал, как вместе с покалывающей миллионами игл, растекающейся по телу болью в нем возрождается жизнь. Да, все-таки, поборов две могучие стихии, он остался жив, благодаря судьбе, а еще в большей степени неизвестно откуда взявшемуся незнакомцу.

Конрад обвел глазами берег, ища своего спасителя и — увы, почти без всякой надежды! — Джоан и Мелиссу. Уже почти рассвело, но небо затянуло серой дымкой. Волны океана неспешно набегали друг на друга, а после с шумом, выплескивались на мелкий, серо-желтый песок. Вдоль берега тянулась песчаная насыпь, не позволявшая людям осмотреть горизонт и понять, где они находятся. Их, спасшихся, было немного, человек тридцать от силы, а то и меньше. Некоторые сбились кучками, кто сидел, кто лежал, бессильно уткнувшись в песок. У кромки воды виднелось несколько шлюпок, а в океане далеко от берега угрожающе темнел страшный остов «Миранды», ставший могилой для тех, кому не суждено было оказаться на этой земле.

Спустя четверть часа Конрад встал и, пошатываясь от слабости и головокружения, побрел по берегу. Кое-кто провожал его отрешенным взглядом; иные, не глядя, переговаривались о чем-то своем; какая-то женщина, очевидно потерявшая близких, рыдала, словно безумная, упав на песок; плакали дети; кто-то просил воды.

Конраду самому нестерпимо хотелось пить; соленая влага, которой он поневоле наглотался, а еще прежде дым и смрад пожара словно бы выжгли все внутренности. Но где здесь можно взять пресную воду? Впрочем, об этом стоило подумать потом.

Голова раскалывалась от боли, Конрад с трудом заставлял себя вглядываться в лица уцелевших пассажиров. Тщетно! Он сердцем чувствовал: Джоан среди них нет. А Мелисса? Круг за кругом обойдя берег, он бессильно опустился на песок неподалеку от того места, откуда начал путь.

Все кончено! Если только часть шлюпок не причалила где-нибудь в другом месте, Джоан погибла, а с нею и Мелисса. Мелисса, его сокровище, его ребенок!

Конрад тупо смотрел в пустоту и видел полное укоризны лицо Джоан и любопытный взгляд Мелиссы, ее светящиеся жизнью черные глаза, полураскрытые коралловые губки… Он мало уделял ей внимания, раздосадованный жизнью, погруженный в свои, казавшиеся такими важными, проблемы и переживания; пока эта крошка-девочка дышала, жила, ему было не до нее, а теперь… Все ушло! Он вспомнил, как однажды Джоан, доведенная до отчаяния его холодностью, в глубине которой скрывалась досада, бросила ему в лицо фразу о том, что была бы счастлива отомстить, дав ему почувствовать, что значит испытывать безысходность — до смерти желать чего-то и не иметь возможности получить, дать понять, что значит потерять всякую надежду добиться любви и взаимопонимания другого существа.

Она отомстила, заплатив за это самым ценным — своей жизнью и, что еще ужаснее, жизнью своей дочери, безвинной, как ангел, малышки Мелиссы. О Господи! Теперь Конрад раскаивался. Поздно… Сейчас ему казалось, что он любил бы Джоан, а если б не смог полюбить, то ценил бы, был бы благодарен за ее преданность и нежность, за ее пламенные объятия и любящий взгляд. Ведь, что ни говори, Джоан была почти идеальной женой, внимательной, ласковой, хорошей хозяйкой, прекрасной матерью. Ради него она со многим смирилась, переделала свой характер — кто бы еще мог сделать такое! А Мелисса… Он играл бы с девочкой, лелеял ее, растил, заботился бы о ней. Конрад вдруг чисто физически ощутил огромное желание прижать дочь к себе, почувствовать биение ее маленького сердца, убедиться, что она жива не только в его памяти, но тут же сильно содрогнулся от безумного ужаса, от сознания невозможности сделать это, не только сию минуту—вообще никогда! Никогда прежде он не испытывал ничего подобного и даже не подозревал, что других можно любить и жалеть во сто крат сильнее, чем самого себя.

Конрад застонал в бессилии и отчаянии.

— Вам плохо? — Какой-то человек в мокрой серой одежде подошел и склонился над ним.

Конрад медленно провел рукой по лицу.

— Нет. Просто…— Не договорив, он поднял голову и узнал своего спасителя, молодого светловолосого парня, судя по одежде, моряка. Лицо у парня было усталое, как у большинства людей на берегу. Все они слились в нечто туманное, бесцветное, печальное, имевшее для океана, Вселенной и Бога не большую ценность, чем мертвые водоросли, выброшенные на жесткий мокрый песок.

— Вы спасли меня, — тусклым голосом произнес Конрад, — благодарю!

Парень, смущенно улыбнувшись, пожал плечами.

— Не стоит благодарности, сэр! По правде сказать, это мой долг.

— Долг? — непонимающе повторил Конрад. Он пребывал в заторможенном состоянии и соображал с трудом.

«У тебя перед нами долг!» — воскликнула Джоан с незабываемым, пронзившим до самого сердца взглядом. Да, долг. Долг, который он теперь уже никогда не заплатит!

— Я матрос с «Миранды», — пояснил спаситель.

— Матрос? — Конрад приподнялся. — Скажите, это все шлюпки? Больше не было?

В его глазах было столько тяжелой боли, что парню не составило большого труда понять, в чем дело. Он переступил с ноги на ногу, вздрогнув, точно перед лицом обвинителя, а после запоздало и без надежды обвел взглядом берег.

— Кажется, было еще две. Эта часть побережья мне незнакома… Вообще, говорят, одна шлюпка, сильно перегруженная, перевернулась и затонула, а другая… Может, причалила где-то дальше…

И немного погодя тихо спросил, прикоснувшись к плечу собеседника:

— С вами кто-то был на «Миранде»?

— Да, — с застывшим точно у мертвеца лицом произнес Конрад. — Жена и дочь.

Рука парня, дрогнув, повисла в воздухе.

— Сожалею…

Конрад бросил на него быстрый взгляд и ничего не ответил.

— Хотите воды?

— А разве есть?

Как оказалось, вода была, правда немного, в двух небольших емкостях. Оставшиеся в живых моряки с «Миранды», взявшие на себя заботу о спасенных, давали каждому по нескольку глотков драгоценной влаги.

Конрад выпил воду, но облегчения не почувствовал, потому что она была холодной и на вкус отдавала жестью. Озноб только усилился — укрыться было негде, одежда еще не просохла до конца… Да и нервы давали о себе знать.

— Нужно, по возможности, выяснить, где мы, и узнать, нет ли поблизости человеческого жилья и пресной воды, — сказал спасший его парень. — Несколько человек идут в разные стороны. Не хотите отправиться со мной?

Конрад поднял голову. Он замерз, ослаб и охотнее всего остался бы на месте, но отказать этому человеку было неудобно.

— Хорошо, пошли.

Они миновали прибрежную полосу, перебрались через насыпь, местами глубоко увязая ногами во влажном песке, и очутились на глинистой равнине.