Соперник - Бренда Джойс

– Ты не рад мне? – озорно улыбнулась Элизабет, привстав на цыпочки и нежно целуя Лайонела в губы. Он едва ответил на поцелуй, и она, слегка огорченная этим, продолжала: – Оливия сбежала. Сейчас она с твоим братом. Арлен уверен, они первым делом отправятся в Бедлам вызволять оттуда Анну.

Выражение лица Лайонела осталось непроницаемым.

Элизабет снова прижалась к нему всем телом и лизнула мочку уха. Ее муж был дома, но он крепко спал в своей спальне и никак не мог им помешать. Элизабет испытывала сильное возбуждение при мысли о том, как Лайонел станет заниматься с ней любовью прямо здесь, в гостиной. Но он, похоже, не был склонен к этому.

– Как это случилось, черт возьми? – сурово спросил любовник. – Твоя служанка не справилась со своей задачей!

– Не смей разговаривать со мной таким тоном! – вспыхнула Элизабет, надменно вздернув подбородок.

Помолчав, Лайонел с трудом выдавил:

– Прости.

– То-то же! – довольно воскликнула Элизабет. – Я уже уволила ее. Ты прав, она действительно не справилась с моим поручением. Во всем остальном твой план, Лайонел, был просто блестящим!

Она снова стала ластиться к нему, скользя руками по торсу, потом по бедрам. Когда ее пальчики коснулись внушительных размеров выпуклости между ногами, она с радостью почувствовала мгновенную реакцию. Мужская плоть быстро твердела и увеличивалась в размерах.

– Давай забудем обо всем хотя бы ненадолго, – прошептала она, продолжая игриво ласкать его плоть. – Арлен встретит их в Бедламе и сделает за нас всю грязную работу.

Решительно отведя в сторону ее руку, Лайонел поспешил к двери.

– Сейчас не время для этого, Элизабет! Твой брат тоже может ошибиться!

– Постой, Лайонел! Почему тебя это так волнует? Уж не хочешь ли ты, чтобы Оливия досталась… тебе?!

– А почему тебе хотелось заточить Оливию в спальне и постепенно отравлять опием? – вопросом на вопрос ответил Лайонел.

– У меня есть на то веские причины! – отрезала Элизабет. – Но ты не ответил на мой вопрос. Уж не боишься ли ты ее, дорогой мой? Да, ты боишься Оливию и ее дочь! Но почему?

– Неправда, я вовсе не боюсь Оливию, – сухо произнес Лайонел без тени привычной улыбки.

– Девочка такая же ведьма, как и ее мать, – продолжила Элизабет. – И мы с тобой говорили об этом, не так ли? Лайонел, скажи, почему ты боишься ее? Ты можешь мне довериться, ведь я ношу под сердцем твоего ребенка.

– Только не считай меня идиотом! – возразил Лайонел. – Этот ребенок вполне может быть от Арлена.

– Что?! – побледнела она. – Как ты можешь?! Арлен – мой брат!

– Не надо так кричать, – усмехнулся Лайонел и прижал палец к губам. – Я знаю всю правду, но тебе не стоит волноваться. Я умею хранить тайны.

Элизабет заметно побледнела, ее стала бить мелкая дрожь.

– Разве ты не доверяешь мне, Элизабет?

– Полагаю, мы оба должны доверять друг другу, – медленно проговорила она.

– Интересно, а почему я должен тебе доверять?

– Потому что мы очень похожи.

Ее ответ был прост и абсолютно точен.

– Хорошо, поговорим об этом позже, – слегка стушевался Лайонел. – Меня ждут срочные дела.

С этими словами он решительно направился к двери.

– Я знаю, ты едешь в Бедлам! – вслед ему сказала Элизабет.

Обернувшись, он учтиво поклонился и негромко произнес:

– Будь хорошей женой и как следует позаботься о своем муже.

Сделав многозначительную паузу, он добавил уже гораздо громче:

– Прощайте, миледи!

– Прощайте, милорд! – ответила Элизабет, задумчиво глядя ему вслед.

Он слишком много знал, и это тревожило ее. Впрочем, и ей было кое-что о нем известно!

В небе сверкнула молния, и Гаррик еще крепче обнял Оливию, чтобы защитить от дождя, хотя оба уже успели вымокнуть до нитки.

Они ехали в небольшом фаэтоне, который Гаррик купил в деревне, и дождь нещадно поливал его, обдавая обоих мельчайшими водяными брызгами.

– Мы уже почти приехали, – сказал Гаррик Оливии. – Как ты себя чувствуешь?

Она взглянула на него из-под капюшона просторного плаща и прошептала:

– Мне страшно…

– Я знаю, но тебе нечего бояться. Мы непременно вызволим Анну!

В голосе Гаррика звучала убежденность, но где-то в глубине души он все же опасался осложнений. Наверняка Элизабет уже послала гонца к Арлену, и тот не станет сидеть сложа руки.

Впереди показался уродливый силуэт городского сумасшедшего дома. На сером камне над тяжелыми дубовыми воротами была выбита надпись: «Приют для умалишенных».

Бедлам располагался в самой бедной части города среди приземистых домов, крытых соломой. Повсюду дымились кривые печные трубы, пахло луком и картофелем, но все же доминировала невыносимая вонь сточных канав. Ни о какой более или менее сносной канализации не могло быть и речи. На улицах не было ни души, лишь откуда-то доносилась грязная брань ссорившихся обитателей бедного квартала.

– О Боже! – испуганно прошептала Оливия, с помощью Гаррика спускаясь на тротуар. Следом за ней из фаэтона выпрыгнул неунывающий Трив.

Над их головами снова сверкнула молния, и Гаррик поспешно повел Оливию к запертым воротам Бедлама.

Он позвонил в висевший на стене колокольчик, и вскоре калитка отворилась. На звонок к ним вышел человек в униформе.

– Вы кто такие? – спросил он, окидывая их подозрительным взглядом.

– Я – лорд Гаррик де Вер, – спокойно ответил Гаррик, не представив Оливию как графиню Эшберн. – Нам нужно поговорить с местным начальством.

Неприветливый человек по-прежнему смотрел на них выжидательно.

Догадавшись о причине такого поведения, Гаррик достал из кармана несколько монет и сунул их в руку сторожа.

Монеты мгновенно исчезли, и их счастливый обладатель весьма любезно пригласил незваных гостей следовать за ним.

Велев Триву оставаться у ворот, Гаррик вместе с Оливией вошел в Бедлам, и сторож тут же запер за ними дверь. Звук ключа, повернувшегося в замке, показался им зловещим.

Сторож кивнул им, и они поспешили следом в небольшую комнатку, где весело трещал камин. Напротив него за письменным столом, освещенным масляной лампой, сидел невзрачный человек.

– Господин Хепл, к вам посетители! – почтительно произнес сторож. – Лорд и… его жена.

Гаррик шагнул вперед, знаком велев Оливии оставаться на месте и хранить молчание.

– Сэр, я – Гаррик де Вер, сын графа Стэнхоупа, – начал он, учтиво поклонившись.