Клятва дьявола - М. Джеймс

Илья мрачно усмехается, его горло дёргается от прикосновения к лезвию, но он не обращает внимания на капающую кровь.

— Я уже твой, Мара. Как ты думаешь, что такое одержимость, если не это?

— Тебе нужно доказать мне это.

На этот раз я понимаю, что застала Илью врасплох. На мгновение в его глазах мелькает неподдельное удивление, но тут же выражение его лица снова становится непроницаемым.

— Как?

— Если ты мой, — шепчу я, — тогда позволь мне взять все под свой контроль. Прямо здесь, сейчас, в постели. Позволь мне заставить тебя умолять. Ничего не делай, пока я не скажу, что ты можешь. Позволь мне взять от тебя то, что я хочу.

Его глаза слегка расширяются, и я вижу, как в них вспыхивает желание, смешанное с неуверенностью. Илья Соколов, человек, который организует войны и управляет империями, не из тех, кто уступает власть. И, наверное, впервые в жизни, думаю я, он не знает, что делать дальше.

Вот только… Я чувствую, как он пульсирует у меня между ног, и знаю, что ему нравится эта идея. В этом он не может солгать. Хорошо.

— Ты хочешь контролировать? — Спрашивает он хриплым голосом.

— Да, — шепчу я, глядя на него сверху вниз. — Я не могу быть беспомощной, Илья. Я не могу просто сдаться, не зная, что ты тоже сдашься. Так докажи это. Отдайся мне так, как ты требуешь, чтобы я отдалась тебе.

Он долго смотрит на меня. Я вижу, какая борьба идёт у него в душе: потребность доминировать борется с потребностью дать мне то, о чём я прошу. Потребность контролировать борется с потребностью быть под контролем.

Затем он медленно кивает.

— Скажи мне, чего ты хочешь, — тихо говорит он.

От этого разрешения по мне пробегает дрожь, тёмная и пьянящая. Я никогда раньше такого не делала — никогда не брала инициативу в свои руки в постели, никогда не выдвигала требований, никогда не заявляла на кого-то права так, как он заявляет права на меня. Но я хочу... с ним. Я хочу узнать, каково это — заставить такого мужчину умолять меня.

— Подними руки, — шепчу я, чувствуя, как колотится сердце. — Подними их над головой.

Он подчиняется, двигаясь медленно и размеренно, не сводя с меня глаз. Его руки лежат на подушке над головой, и в этой позе он выглядит таким уязвимым, каким я его ещё никогда не видела. Он всё ещё прижимает колье к моему горлу, но, подчиняясь, опускает руку и кладёт его на кровать рядом с нами. Это само по себе кажется символичным — он даёт мне возможность взять его. Я надеваю его, когда чувствую, что он сдался, как и требовал от меня.

— Не двигайся, — приказываю я. — Не двигайся, пока я не разрешу.

— Да. — Его голос звучит хрипло, и я вижу, как его глаза темнеют от вожделения.

Я роняю нож. Он падает на пол с грохотом, который кажется слишком громким в тишине комнаты. А потом я наклоняюсь и целую его, страстно и грубо, так же, как он целовал меня много раз до этого. Он позволяет мне делать это, его губы пассивно приоткрыты, они двигаются в такт моим, язык скользит по моему, но не доминирует. Я задаю темп, беру то, что хочу, и это опьяняет. Я чувствую, как намокают мои трусики, и прижимаюсь к его твёрдому члену, постанывая ему в рот от трения о клитор.

— Даже не смей приближаться, — говорю я ему, отстраняясь. — Если ты кончишь до того, как я разрешу, мы с тобой распрощаемся. Я никогда не надену твой ошейник.

Илья тяжело сглатывает.

— Мара... — его дыхание сбивается, и я вижу, что он пытается взять себя в руки. Признается он в этом или нет, но происходящее заводит его так, как он, наверное, и не ожидал.

— Ты согласен? — Я прерываю его. — Ты даёшь мне контроль?

Он кивает, медленно выдыхая.

— Ты главная, котёнок.

Эти слова действуют на меня как наркотик, наполняя мою кровь силой и желанием. Я тянусь за ночной рубашкой, медленно стягиваю её через голову и плавно покачиваю бёдрами, насаживаясь на его твёрдый член. Взгляд Ильи потемнел от желания, его челюсть напряглась, но он не двигается с места, наблюдая, как я медленно натягиваю тёмно-фиолетовый шёлк, который он для меня выбрал, на своё тело, обнажая бёдра, подтянутый живот, а затем и грудь.

Трусики я пока не снимаю. Я смотрю на него, положив руки на бёдра, и вижу, как он борется с желанием просто опрокинуть меня на кровать и взять то, чего он так отчаянно хочет. Он всё это время лежит неподвижно, руки по-прежнему над головой, а тело напряжено от усилия не шевелиться.

Он такой красивый, такой опасный, как смертоносный хищник, дикий и первобытный. И если он не провалит моё испытание, то может стать моим.

Мы можем стать друг для друга всем.

Медленно, ужасно медленно я начинаю его трогать. Я провожу пальцами по его губам, челюсти, шее, по соскам и спускаюсь к животу, лаская мышцы его рук, груди, рельеф, ведущий к линиям Адониса, над которыми я медленно двигаюсь. Я продолжаю медленно двигаться на его члене, чувствуя, как он пульсирует, и слышу его прерывистое дыхание, пока он наблюдает за мной. Когда я отодвигаюсь, чтобы коснуться влажным шёлком трусиков и разгорячённым лоном его головки, он на мгновение прикрывает глаза, и я хватаю его за челюсть.

— Смотри на меня, Илья, — приказываю я. — Я хочу видеть, что ты чувствуешь. Я хочу видеть, как ты сдаёшься.

Я снова провожу по нему пальцами, ощупывая шрамы, которые нахожу на его теле. Их, как и его татуировки, не видно в тусклом свете, проникающем с улицы, но я могу разглядеть следы насилия, которому он подвергался всю свою жизнь, — на его груди, правой руке, бедре, рёбрах. Я провожу пальцами вниз, к его члену, и слегка надавливаю, отчего Илья стонет.

— Чёрт, ты меня мучаешь, — выдыхает он.

— Хорошо. — Я слегка усиливаю давление. — Ты мучил меня неделями. Теперь твоя очередь.

Я отстраняюсь, провожу пальцами по его бёдрам, по внутренней стороне, по члену, который теперь совершенно неподвижен. Я вижу, как на стволе блестит предэякулят, как напрягаются его мышцы, как сжимается живот, когда член дёргается от каждого прикосновения.

— Мара, — выдыхает он, и я замираю, глядя на него.

— Если ты кончишь, мы пропали, — предупреждаю я его. — Не теряй контроль, пока я не разрешу.

Он издаёт прерывистый стон, вцепившись руками в подушку над головой, а