Ночные тайны королев - Жюльетта Бенцони

– Господа, король уехал этой ночью. Перейдем к порядку дня.

И Гортензия, и Евгений отнюдь не тяготились жизнью на солнечном приветливом острове – в отличие от их матери, которой очень хотелось вернуться в Париж. И она осуществила свое намерение, но поводом к нему послужило весьма и весьма печальное событие.

В 1794 году Александр де Богарнэ, имевший несчастье родиться дворянином, был объявлен виновником поражения, которое потерпела революционная французская армия в битве с австрийцами. Его вынудили выйти в отставку, а потом арестовали и судили.

«Нашего милого Александра вот-вот гильотинируют, – писала Жозефине ее давняя подруга Тереза Кабарру, любовница одного из членов Конвента. – Я понимаю, что мой тон может показаться тебе легкомысленным, но, как это ни жутко звучит, мы тут привыкли и к запаху, и к виду крови. Итак, если хочешь спасти его, приезжай в Париж. Постараюсь помочь тебе чем могу…»

И Жозефина поспешила на помощь бывшему супругу. Однако Гортензию и Евгения она с собой предусмотрительно не взяла – и правильно сделала, ибо безжалостный Молох революции не щадил никого, а уж тем более детей тех, кого называли тогда «врагами отечества». Брат и сестра были отвезены матерью в Круаси и отданы в ученики к столяру и швее. («Если я вернусь, – сказала Жозефина плакавшим детям, – я немедленно заберу вас из этого ужасного места. Если нет – забудьте, что вы дворяне и что у вас были мать и отец».)

Спасти Александра не удалось. Его обезглавили, а Жозефина провела несколько недель в тюрьме, откуда смогла выбраться лишь чудом.

Разумеется, в Круаси дети не остались. Евгений поступил в Ирландский колледж, а Гортензия, как нам уже известно, оказалась в пансионе в Сен-Жермен-ан-Лей, основанном мадам Кампан. Эта достойная престарелая особа, понимая, что времена изменились и что придворный этикет канул в вечность, тем не менее прививала своим воспитанницам учтивые манеры и учила их тонкостям светского поведения.

– Дорогие мои, – говаривала она, поправляя черную кружевную наколку на голове (с тех пор как погибла Мария-Антуанетта, бывшая любимой ученицей госпожи Кампан, последняя навсегда облачилась в траур), – дорогие мои, попомните мои слова: те, что сейчас правят Францией, всегда будут уважать вас и завидовать вашему происхождению. Вы станете самыми завидными невестами в стране, и самые богатые и влиятельные государственные мужи почтут за честь повести вас к алтарю, чтобы потом, сдувая с вас пылинки, шепнуть: «Я горжусь тем, что вы столь же обворожительны, сколь и родовиты!»

Гортензия выказала себя примерной ученицей, и владелица пансиона очень горевала, узнав, что девушке придется оставить Сен-Жермен и поселиться в Париже. Это произошло после того, как Жозефина стала женой генерала Бонапарта. Гортензия много плакала, когда мать написала ей о своем втором замужестве: Наполеон казался девушке чем-то вроде дикого зверя, чудовища, явившегося с загадочной Корсики. Он был выходцем из низов, и Гортензия опасалась встречи с ним, опасалась, что он будет слишком суров со своими приемными детьми.

Жозефина сама приехала за дочерью в пансион, и муж сопровождал ее в этой поездке. Генерал, бывший уже тогда известным полководцем, прошелся по классам, поговорил с робевшими ученицами и сказал мадам Кампан:

– Я непременно доверю вам мою младшую сестру Каролину. Только предупреждаю: она ровным счетом ничего не знает. Попытайтесь сделать из нее такую же умницу и всезнайку, как Гортензия.

Но Каролина так и не попала в пансион и не получила надлежащего образования. Зато мадемуазель Богарнэ вышла из стен заведения госпожи Кампан девицей ученой, хорошо воспитанной и гордой своим происхождением.

С матерью она ладила неплохо, а вот отчима по-прежнему побаивалась. Он был горячего нрава, непредсказуем, иногда излишне суетлив; все это вместе взятое не могло не пугать спокойную благонравную девушку. К тому же Наполеон обожал подшучивать над ней.

Итак, мы оставили Гортензию в ее комнате с загадочным письмом в руке. Попало к ней это послание следующим образом.

У генерала Бонапарта было несколько адъютантов – исполнительных подтянутых офицеров, которые казались девушке все на одно лицо. И лишь Кристоф Дюрок – аристократ хорошего провансальского рода, чье полное имя звучало так: Кристоф де Мишель дю Рок (просто Дюроком его сделала революция) – всегда притягивал к себе взоры Гортензии. Несмотря на свой возраст – ему едва исполнилось двадцать пять, – Кристоф уже имел чин полковника и виды на блестящую карьеру.

Гортензия догадывалась, что нравится молодому человеку, и избегала встреч с ним, потому что… была в него влюблена. Девушка из хорошей семьи должна уметь скрывать свои чувства, вот Гортензия их изо всех сил и скрывала.

Однако накануне вечером влюбленные ненароком столкнулись в музыкальном салоне, куда Гортензия зашла, чтобы взять какую-то книжку. Кристоф хотя и покраснел, но быстрее, чем девушка, оправился от смущения и произнес негромко:

– Я искал мадам Бонапарт и вас, мадемуазель, чтобы попрощаться. Генерал Бонапарт посылает меня в Россию с поздравлениями царю Александру I, который недавно взошел на престол.

– Приятного путешествия, – отозвалась Гортензия и, ругая себя за излишнюю застенчивость, принялась вертеть головой и приговаривать: – Ах, ну куда же она подевалась? Ведь была где-то здесь!

– Вы что-то потеряли? – осведомился офицер.

– Да. Книгу в зеленой обложке, – туманно пояснила Гортензия.

– Не эту ли? – И Дюрок подал ей маленький томик с торчавшей из него шелковой закладкой.

Гортензия поблагодарила, сделала реверанс и направилась к себе. Ее щеки пылали, а сердце бешено колотилось. И как же она растерялась, когда обнаружила в книге адресованное ей письмо – то самое, запечатанное большой печатью, которое она держала сейчас в руках!.. Конечно, девушке очень хотелось узнать, что пишет ей красавец полковник, но она отлично помнила слова мадам Кампан:

– Если девушка питает уважение к себе и своей семье, она не примет послание от мужчины, который не является ее родственником.

– Надо бы отдать матушке… – шептала Гортензия, глядя на письмо. – Вдруг там какие-нибудь непристойности…

И, залившись краской, девушка вернула письмо в секретер и заперла ящичек. Пускай лежит. Оказывается, это так приятно – знать, что ты небезразлична мужчине, который тоже тебе очень нравится.

А вечером в спальню Гортензии, грезившей о прекрасном полковнике, вошла Жозефина.

– Расскажи-ка о своих тайнах, – сказала она бесцеремонно. – Я по твоему лицу вижу, что кто-то признался тебе в любви.

– Вовсе нет, матушка, – запротестовала Гортензия. – То есть… я действительно получила письмо, но понятия не имею, о чем оно.

– Покажи! – протянула руку Жозефина и, взяв безропотно протянутое девушкой послание, поинтересовалась: – Неужто это первое в твоей жизни?

В ее голосе звучало удивление, но Гортензия этого не заметила и ответила тихо: